д) Главное управление исполнения наказаний, обеспечивающее исполнение приговоров, вынесенных преступникам народными судами.
3. Для формирования штатов НКВД в дополнение к проверенным товарищам рабоче-крестьянского происхождения широко привлекать ничем не запятнавших себя преступлениями против трудового народа сотрудников старого МВД, сыскного агентства и жандармерии.
4. В исключительных случаях привлекать к выполнению задач по охране общественного порядка подразделение Красной гвардии.
5. В связи с разгулом бандитизма и насилия, вызванным бездействием предыдущего правительства, объявить на всей территории Российской Советской Республики чрезвычайное положение. Во время действия режима чрезвычайного положения органам НКВД и приданным им частям Красной гвардии делегируются особые полномочия.
Бандиты, воры, убийцы, грабители и насильники, пойманные с поличным сотрудниками внутренних органов и бойцами Красной гвардии, будут расстреливаться на месте. Следствие по остальным делам будет вестись по упрощенной схеме.
Подписано 1 октября 1917 года.
Председатель ЦК партии большевиков В. И. Ленин
Председатель Совета народных комиссаров И. В. Сталин.
Абсолютно все в этом документе вызывало яростное сопротивление либерально настроенных депутатов. Тут же на трибуну полез господин Абрам Гоц.
– Что такое НКВД?! – вопил он с трибуны, потрясая рукой с зажатым в ней пенсне. – Да это же воссоздание МВД, господа! Скажите, будьте любезны, а как же завоевания революции, оплаченные кровью наших борцов с самодержавием? Эти большевики снова зовут себе на помощь душителей свободы из старого МВД, сыскного агентства и жандармерии.
Мало мы гремели кандалами в ссылках и на каторгах при проклятом царском режиме. Попомните мое слово, большевики окажутся стократ хуже царизма, – постепенно, слово за слово Остапа, то есть, простите, Абрама начало нести. Он, бедный, не знал, что на галерее для гостей стоит человек из военной разведки с диктофоном в руках и терпеливо записывает всю ту чушь, которую извергает один из вождей правых эсеров. – А эти расстрелы без суда, – продолжал Гоц, – видите ли, только на том основании, что бедного мальчика поймали с поличным. А как же суд, адвокат, присяжные, наконец! А эта борьба с экономическими преступлениями – скажите, как нам теперь прожить в этом мире, если ничего нельзя?
Потом господин Гоц понял, что наговорил лишнего даже для столь либерального собрания, и бочком, бочком удалился с трибуны. Пока он там ораторствовал, все двенадцать депутатов-большевиков покинули зал заседания. Назревала развязка.
Следующим на трибуну вылез городской голова Шрейдер и призвал в едином порыве идти в Смольный и высказать свое возмущение действиями большевистского правительства.
Господа протестующие не учли одного – их выход на свежий воздух после вброса, осуществленного большевистским депутатом, был совершенно ожидаем. Думскую улицу с двух сторон перегораживали поставленные поперек броневики и цепи революционных матросов с эсминца «Забияка», перемешанных с морскими пехотинцами из XXI века в полном боевом облачении. Свои всегда опознают своих, и паролем при первой встрече послужила обычная тельняшка. После некоторого периода взаимного обнюхивания между новыми товарищами по оружию установились вполне товарищеские отношения.
Вот и сейчас, когда разгоряченные депутаты вывалились из здания, с ходу наткнулись на матросско-морпеховские цепи. Завязалась отчаянная перепалка, перешедшая затем в потасовку, квалифицированную в дальнейшем как «преднамеренное злостное нарушение общественного порядка в условиях чрезвычайного положения». После некоторой возни особо буйные депутаты со связанными за спиной руками были положены мордами на брусчатку, загружены в два больших грузовика и «до выяснения» отвезены в Кресты. Уже там, внутри, вождей отделили от массы, и охочие до истины товарищи начали их допрашивать, особо не заморачиваясь процессуальными тонкостями.
А Петроградская Городская дума была закрыта как не имеющая кворума, и вновь открылась уже через два месяца после перевыборов по новому закону как Петроградский Городской совет народных депутатов.
В дверь сталинского кабинета постучали. В дверь заглянул дежуривший снаружи морской пехотинец:
– Разрешите, товарищ Сталин, к вам подполковник Ильин.
