Кроме того, я не заметил у них того единодушия, с каким они встретили нас утром. Похоже, что сейчас уже не все из них разделяли убеждения Корнилова, который был готов в штыки встретить все сделанное и предложенное новой властью.
– Еще раз здравствуйте, господа, – обратился я к генералам, – не буду ни о чем вас спрашивать. А вот на все ваши вопросы отвечу, кроме того, естественно, что является государственной и военной тайной…
Первым вопрос задал генерал Деникин:
– Вячеслав Николаевич, как артиллерист я был крайне удивлен меткости орудий кораблей эскадры адмирала Ларионова, которые обстреливали вражеский десант и германские корабли. По всей видимости, вы применяли какие-то новые приборы для наведения орудий и определения дистанции до цели? Не могли бы вы о них рассказать?
– Антон Иванович, – ответил я, – эскадра контр-адмирала Ларионова не выпустила по немцам ни единого снаряда. По причине дистанций, многократно превышающих дальность стрельбы орудий. Удар по германским кораблям был нанесен высокоточными противокорабельными ракетными снарядами – своего рода развитие идей, высказанных еще генералом Засядько сто лет назад. Вы видели линейный крейсер «Мольтке», разбитый всего двумя попавшими в него подобными снарядами.
Генерал Деникин удивленно посмотрел на меня, а потом кивнул.
– А когда, господа генералы, немецкий флот оказался приведенным в состояние шока и трепета, – продолжил я, – на месте событий появились летательные аппараты вертикального взлета и устроили побоище десантной флотилии, – я выбрал из пачки несколько фотографий, – вот посмотрите.
– Каракатица какая-то, – со скепсисом сказал Антон Иванович, рассматривая фото Ка-29. – И как, позвольте вас спросить, она летает с винтом сверху, а не спереди или сзади, как у приличных аэропланов?
– Наклон винта создает тягу вперед, вбок или назад по желанию пилота, – пояснил я. – Эта «каракатица», как вы изволили ее назвать, несет до ста двадцати пудов различного вооружения, включая ракетные снаряды малого калибра и тридцатипудовые авиабомбы, – генералы невольно открыли рты, – и по скорости превосходит лучшие современные аэропланы раза в два.
Сказав это, я прикусил язык. Ну, кто, блин, меня тянул за язык. Сказал вот слово «современные», а не «лучшие иностранные». Но, как говорится, слово не воробей… Надо следить за собой…
И я продолжил:
– А вы знаете, уважаемый Антон Иванович, эти самые «каракатицы» так впечатлили уцелевших германских солдат, что они прозвали их «мясниками» и «ангелами смерти». А вы говорите – «каракатица»… Вон, спросите у Михаила Дмитриевича, – я повернулся в сторону внимательно слушавшего нашу беседу генерала Бонч-Бруевича, – ему уже довелось полетать в качестве пассажира на таком вот вертолете.
Генерал Бонч-Бруевич подтвердил:
– Господа, все, что сказал сейчас полковник Бережной – истинная правда. Мне действительно довелось совершить перелет из Петрограда на флагманский корабль адмирала Ларионова. Скажу лишь одно – поражение Германии теперь лишь вопрос времени.
– Сдаюсь, сдаюсь, Михаил Дмитриевич, – улыбнулся Деникин, шутливо поднимая руки, – сто двадцать пудов бомб – это и в самом деле серьезно. А сколько, позвольте узнать, аппаратов участвовало в операции?
– Шестнадцать, – сказал я. – Восемь ударных и восемь вооруженных транспортных. Именно высадившись с такого аппарата на полузатопленный линейный крейсер «Мольтке» мои люди взяли в плен командующего немецкой эскадрой адмирала Шмидта и все руководство 26-го пехотного корпуса…
– Эх, если бы такие аппараты были у меня в Карпатах в 1915 году, – с горечью сказал Деникин, – тогда моим «железным стрелкам» не пришлось бы класть головы под огнем австрияков. Тридцатипудовые бомбы, подумать только! Мы бы могли просто разметать их всех и двигаться походным маршем на Будапешт и Вену.
Я кивнул, и тут в беседу вступил генерал Марков:
– А позвольте вас спросить, господин полковник, где были изготовлены столь замечательные аппараты?
– Господин, генерал, – чуть заметно улыбнулся я, – не задавайте мне неудобных вопросов, и вы не получите лукавых ответов. Скажу только одно – информация о том, где и когда изготовлена наша военная техника, является величайшей военной тайной России.
Генерал Марков серьезно посмотрел в мою сторону.
– Вообще-то по образованию я тоже артиллерист, как и Антон Иванович, в своей время мне довелось закончить Константиновское артиллерийское училище, но по роду службы мне больше приходилось заниматься несколько другими вопросами… – Тут я понимающе кивнул, показав Маркову, что мне известна его работа в русской разведке. – Так вот, Вячеслав Николаевич, я никогда не видел ничего подобного. Хотя информация о новых, пусть даже опытных образцах боевой техники, появившейся в армиях мира, к нам поступала своевременно… А тут вы со своими неудобными вопросами. Не знаю, не знаю.
Вопрос опять, что называется, был с подвохом. Сказать правду я, естественно, не мог, а поэтому лишь только развел руками, показывая, что раскрыть эту тайну перед господами генералами не в моей власти.
