Все те же матросы с «Кагула» составили караул, и около полуночи, отчаянно дымя, поезд тронулся в сторону Симферополя. Далее следовал Армянск, потом Херсон. Киев путешественники решили миновать не останавливаясь. Ибо там сейчас заседала Центральная Рада, издававшая один «универсал» за другим. Пан Петлюра и пан Винниченко пока еще не заявили публично об отделении Украины от России, но уже были готовы провозгласить УНР (Украинскую Народную Республику). В общем, такой же бедлам, только с местным незалэжным колоритом.
Уже позднее Романовы узнали, что дворец Ай-Тодор и имение Дюльбер на другой день после их тайного отъезда были разграблены и сожжены.
К парадному входу в Таврический дворец подошел высокий человек в шляпе и костюме явно иностранного покроя, под руку с красивой черноволосой женщиной.
Человек в странной пятнистой военной форме, по всей видимости, старший красногвардейского караула, сделал шаг вперед и сказал:
– Товарищ, будьте добры, предъявите пропуск.
Человек в шляпе сказал с заметным английским акцентом:
– У меня нет пропуска, товарищ. Я Джон Рид, американский журналист, член Социалистической партии Северо-Американских Соединенных Штатов. Пришел взять интервью у вашего нового премьера, товарища Сталина. А это моя жена, товарищ, Луиза Брайант.
Пятнистый достал из сумки блокнот, заглянул в него, а потом спросил:
– Джон Рид? Есть такой! Рад с вами познакомиться, товарищ Рид.
– А вы разве меня знаете? – изумился человек в заграничной шляпе.
– А как же, товарищ Рид, – ответил «пятнистый», захлопывая блокнот, – наслышан про вас, наслышан. Добро пожаловать в Совнарком. Товарищ Сталин вас ждет, мы как раз собирались послать за вами автомобиль.
– За мной? – удивился Джон Рид, глядя на крытый пятнистый легковой автомобиль, своими массивными рублеными формами производивший впечатление несокрушимой мощи. – Но, товарищи, я всего лишь журналист, работаю на журнал The Masses – «Массы» по-русски. Я знаю товарища Сталина – не лично, конечно, но по репутации, как редактора главной большевистской газеты. А теперь он стал первым человеком в новом правительстве. Поэтому я хотел бы взять у него интервью. Думаю, что рабочим всего мира будет интересно узнать, кто он – руководитель первого в мире государства рабочих и крестьян.
Человек в пятнистом кивнул.
– Заходите, пожалуйста, товарищ Рид, я вас провожу. И вы, мисс Брайант. Или вас лучше называть миссис Рид?
Луиза Брайант гордо вскинула голову:
– Мы с товарищем Ридом не верим в условности и конвенции. Поэтому и я оставила свою девичью фамилию. Я не вижу причины, по которой женщина должна менять фамилию только из-за того, что она вступила в брак. И называйте меня товарищ Брайант.
Человек в пятнистом только пожал плечами, показывая, что каждый сходит с ума по своему, и что милые условности, подобно фиговым листкам, зачастую прикрывают железобетонные законы природы, которые так просто не обойдешь. Не тратя времени на формальности, человек в пятнистом вытащил из нагрудного кармана маленькую черную коробочку и произнес в нее:
– Со мной журналисты Джон Рид и Луиза Брайант, к товарищу Сталину.
Коробочка в ответ прохрипела:
– Проведите их, товарищ Сталин ждет.
Товарищ Сталин оказался невысоким рябым человеком с рыжеватыми усами. Он гостеприимно предложил Риду и Брайант присесть и, угостив чаем, сказал:
– Мне сообщили, что вы оба неплохо говорите по-русски. Так что надеюсь, наша беседа пройдет без недопонимания.
Джон Рид кивнул:
– Товарищ Сталин, мы здесь уже с августа. А до того, как мы приехали в Россию, мы учили русский язык у политических эмигрантов. Я уже собирался брать интервью у товарища Керенски, но он так неожиданно ушел в отставку…
Сталин кивнул и чуть вразвалку прошелся по кабинету.
– Хорошо, товарищи. О чем мы будем говорить?
– Товарищ Сталин, – начал Джон Рид, – трудящиеся всего мира хотели бы узнать, что представляет собой глава нового русского правительства социалистов. Правительства, столь разительно отличающегося от Временного правительства господина Керенски.
Сталин усмехнулся в усы и медленно произнес:
– Скажите, а в чем вы лично видите такие уж коренные отличия?
Джон Рид вздохнул:
