– Вот-вот, – заметил я, – иногда статья в газете наносит больше ущерба противнику, чем удачно проведенная боевая операция. А помните, как американский газетный магнат Вильям Рэндольф Херст готовил с помощью своей прессы войну САСШ с Испанией? В 1898 году он направил на Кубу, где испанские войска сражались с повстанцами, художника Фредерика Ремингтона. Тот должен был сделать рисунки на тему зверств испанской военщины. Но Ремингтон обнаружил, что на Кубе все спокойно и кровопролитием не пахнет. Он телеграфировал Херсту: «Все спокойно. Ничего страшного не происходит. Войны не будет. Хотел бы вернуться». Херст послал ответ: «Пожалуйста, останьтесь. Обеспечьте иллюстрации. Войну обеспечу я». И обеспечил…
– Я слышал об этой истории, – задумчиво сказал Чичерин, – и вы, пожалуй, правы. Информация – великая сила… Только позвольте задать вам вопрос, Александр Васильевич, кто возглавит это новое информационное агентство?
– А вот мы и поручим это дело товарищу Тамбовцеву, – с улыбкой сказал Сталин. – Как это говорится, инициатива наказуема исполнением. Товарищи, кто за то, чтобы товарищ Тамбовцев стал главой ИТАР в ранге, равном наркомовскому?
Наркомы, хитро улыбаясь, дружно подняли руки.
Влип, подумал я, правильно говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Но деваться было некуда…
– Товарищи, благодарю вас за доверие, – сказал я, – постараюсь его оправдать. Сегодня же начну собирать команду и начну налаживать работу ИТАР. Хочу обратить еще особое внимание на такой вид искусства, которое уже стало огромной силой. Речь идет о кино. Хроника, тем более снятая с использованием наших технологий, может произвести огромный эффект. Надо организовать сеть передвижных киноустановок, чтобы кинохронику могли увидеть люди малограмотные, в самых медвежьих углах.
– Надеюсь, что в самое ближайшее время вы, Александр Васильевич, грамотно организуете информационную поддержку грядущих боевых действий против германцев, – сказал Сталин. – Надо, чтобы информация с поля боя и особенно кинохроника стала достоянием всех граждан новой России. И не только России…
Чичерин, Луначарский и Дзержинский согласно закивали головами.
Вот так я попал в нынешнюю номенклатурную команду. Что ж, будем и дальше делать карьеру в сталинском правительстве…
На полной скорости, прогрохотав мимо железнодорожного вокзала Екатеринбурга, поезд, на котором следовало в Петроград царское семейство, начал притормаживать на подходе к станции Екатеринбург-Сортировочная.
«Романовы не велики баре, – решил комиссар Панкратов. – Поменять паровоз, осмотреть состав и набрать кипятка можно и здесь». Зато никакой праздной публики и ненужного внимания к людям, которых он ненавидел до глубины души, считая причиной всех своих бед. Кроме того, в Екатеринбургском Совете, как и во всяком крупном промышленном центре, социал-демократы были разные. От меньшевиков-вегетарианцев до ультралевых большевиков, которые ненавидели Романовых сильнее, чем эсеры. Товарищу Панкратову совсем не улыбалось вступать с ними в соревнование за право расстрелять бывшего хозяина земли Русской и его семейство в придачу. Лично он считал, что это делать еще рано. Лишь после того, как на открытом судебном процессе будут преданы огласке все кровавые преступления царизма, можно будет вынести приговор и привести его в исполнение. Возможно, их повесят, как Александр III вешал народовольцев. Или расстреляют, как расстреливали восставших крестьян царские военно-полевые суды во времена Столыпина. Или стоит вернуться к библейскому методу казни – побиванию камнями…
Несмотря на поздний час, семейство Романовых не спало. Когда поезд, лязгнув вагонными буферами, остановился на станции Екатеринбург-Сортировочная и от состава отцепили паровоз, Аликс и Ники перешли в ту половину вагона, где перегородки между купе были сломаны, образуя помещение, как бы в насмешку именуемое салон-вагоном. Но зато тут висело несколько икон, и бывшие монархи, опустившись на колени, начали творить молитву, опасаясь, что настал их последний час. К ним присоединились их дочери Ольга, Мария, Татьяна и Анастасия. Алексей, уже привыкший к тому, что смерть ходит за ним по пятам, почти беззвучно шевелил губами в сторонке, повторяя про себя слова молитвы.
