Провожали нас лично товарищ Дзержинский и генерал Потапов, который дал мне связь в столице Швеции – телефон военно-морского агента российского посольства капитана 1-го ранга Сташевского. Я знала о нем гораздо больше, чем Николай Михайлович. В нашей истории Владимир Арсентьевич Сташевский после революции сам вышел на военную разведку молодой Советской республики. И честно работал на свою родину несколько десятилетий, создав в Швеции эффектно действующую разведывательную сеть.
В годы Великой Отечественной войны он передавал в Москву бесценные сведения о планах нацистов в отношении Скандинавии. В 1944 году шведская контрразведка арестовала Сташевского, и Королевский суд приговорил его к двум годам и десяти месяцам тюремного заключения за шпионаж. В ходе следствия и суда Владимир Арсентьевич своей вины не признал и принадлежности к советской разведке не разгласил. Обвинение в сборе сведений о вооруженных силах Швеции осталось недоказанным.
Поблагодарив генерала Потапова за помощь, мы дождались вертолета и, погрузившись в его металлическое чрево, взмыли ввысь. Через пару часов приземлились на палубу «Адмирала Кузнецова». Для меня полеты на винтокрылых машинах были чем-то обычным, вроде поездки на такси. А вот мои спутники впечатлились своим первым перелетом по полной. От полноты чувств бедняге Свенсону даже понадобился гигиенический пакет.
На авианосце мы не задерживались. Выйдя на палубу и поздоровавшись с вахтенным офицером, мы тут же пересели в другой вертолет, который и доставил нас в Швецию. Высадились мы на окраине небольшого городишка Ханден. У Магнуса Свенсона в нем жил двоюродный брат. Несмотря на ранний час, тот уже был на ногах. Кузены даром времени не теряли, и через час с небольшим мы уже тряслись на открытой повозке со скамейками, расположенными вдоль нее, сидя лицами друг к другу. Леонид Борисович сказал, что такая повозка называется шарабаном.
До Стокгольма ехать было недолго – всего километров двадцать. По совету Свенсона, я с двумя «мышками», один из которых был радистом, поселилась в небольшой частной гостинице на берегу озера Меларен. А Красин с одним из охранников остановился в «Гранд-отеле» – лучшей гостинице столицы Швеции. Там кишмя кишели шпионы Антанты и центральных держав. Пусть они топчут друг другу ноги и, высунув язык, бегают за Красиным, выясняя, к кому и зачем он приехал.
Неутомимый Магнус Свенсон быстро созвонился с кем надо, и уже через полчаса после того, как я приняла ванну и переоделась, сообщил мне, что встреча, для которой я приехала в Швецию, состоится в 11:00 в Васапаркене. Я хорошо знала это место по своим предыдущим визитам в Стокгольм. Парк был назван в честь правящей когда-то шведской королевской династии Васа. Он располагался между площадями Оденплан и Санкт-Эриксплан. Раньше, если мне память не изменяет, здесь находился Бельгийский ботанический сад.
Правда, сейчас он выглядел несколько непривычно. Шведы, страдавшие от установленной на Балтике немецкой блокады, для того чтобы обеспечить себя продовольствием, засадили Васапаркен… картошкой. Сейчас она уже была убрана, и на перекопанных газонах оставались лишь засохшие стебли и мелкие клубни.
Согласно договоренности, ровно в 11:00 по местному времени я села на скамеечку в условленном месте в одном из укромных уголков парка. Выглядела я как дама среднего достатка, выбравшаяся на час-другой отдохнуть от повседневных дел и подышать воздухом. Мои сопровождающие держались несколько в стороне, изображая двух подгулявших матросов, которые забрели в парк, рассчитывая познакомиться с местными красотками. Они внимательно осмотрели местность и сообщили мне, что обнаружено наблюдение. Велось оно вполне профессионально. Судя по всему, гросс-адмирал тоже подстраховался, готовясь к важной встрече.
А вот и он сам. На дорожке парка показался высокий импозантный старик с седой окладистой бородой. Он не спеша шел, помахивая тростью и рассеянно поглядывая на пожухлую зелень и чаек, разгуливающих по перекопанным картофельным грядкам.
Я поправила брошку, в которую были вмонтированы мини-видеокамера и микрофон. Надо будет потом дома просмотреть и прослушать все, что мне скажет Тирпиц, и тщательно проанализировать все нюансы нашей беседы.
Вот гросс-адмирал поравнялся со скамейкой, на которой сидела я, вежливо приподнял свой котелок и спросил на хох-дойче:
– Мадам, разрешите присесть рядом с вами?
– Садитесь, пожалуйста, – ответила я по-немецки. У меня были в свое время хорошие учителя, поставившие мне берлинский диалект. Мои знакомые немцы не раз хвалили меня, заявляя, что я говорю даже лучше, чем фрау Меркель.
– Разрешите представиться… – начал было Тирпиц, но я остановила его жестом, показав, что имя его мне достаточно хорошо известно, и в представлении он не нуждается.
Тирпиц, поняв, что официальная часть на этом закончилась, сразу же перешел к делу:
