Аэроплан… Ты его не видишь, он молнией проносится над головой, грохот и рев моторов… Ты даже не успеваешь испугаться, как уже оказываешься мертвым. Или тебе повезло, и ты остался жив, но тогда бояться уже точно поздно. А хищный винтокрыл идет на малой высоте, и его жертва успевает разглядеть каждую заклепку на его бортах. Отлично видны равнодушные лица пилотов, красная звезда на фюзеляже и Андреевский флаг на хвосте…
А потом начинается ад, после которого выжившие часто сходят с ума. И еще эти аппараты были явно бронированными, и их не брали пули, выпущенные из винтовок или пулеметов. Воплощенный кошмар немецкого солдата. Дух частей, хоть раз побывавших в подобной переделке, находился ниже точки замерзания.
Но все это ни в коей мере не изменило намерений Гинденбурга и Людендорфа провести победоносное наступление на Петроград. Да, дух немецкого солдата упал, но и русская армия совершенно разложилась. Сейчас она напоминает даже не колосса на глиняных ногах, а жалкий прах, который будет сметен с пути железными полками германских войск. Стоит лишь ударить, да посильнее…
Генерал от инфантерии Оскар фон Гутьер – решительный и умный командующий. Да и до Петрограда через Псков и Лугу всего около пятисот километров. Стоит прорвать фронт, и дальше можно будет продвигаться форсированным маршем – русская армия просто не сможет оказать сопротивления, несмотря ни на какие аэропланы. Война все же идет на земле, а не в воздухе.
На Рижском вокзале их встречал лично командующий 8-й армией. Быстро погрузившись в автомашины, Гинденбург, Людендорф и Гутьер выехали для изучения обстановки на передовые позиции у мызы Кронберг. Стояла непривычная тишина, несмотря на то что генералы находились всего в нескольких сотнях метров от позиций русских. Не было слышно ни ружейной перестрелки, ни артиллерийской канонады. Фронт молчал, как будто не было никакой войны. И тут Гинденбург узнал то, что привело его в ярость.
– Наш дорогой кайзер лезет не в свои дела, – хрипло прорычал он, – какое, к чертовой матери, перемирие! Немедленно прикажите открыть по противнику огонь! Пусть все знают, что германская армия не пойдет ни на какие компромиссы. Мы сокрушим эту варварскую страну, и не важно, кто в ней сейчас правит: царь Николай, придурок Керенский или эти проклятые большевики. Немедленно открывайте огонь, это я вам приказываю как ваш главнокомандующий!
– Господин фельдмаршал, – спокойно сказал генерал Гутьер, когда Гинденбург немного успокоился, – ведь вы приехали, чтобы лично повести мою армию в наступление на Петроград?
– Да, Оскар, вы правильно поняли мои намерения, – уже спокойнее ответил Гинденбург. – Три года назад я сумел в Восточной Пруссии разгромить две русские армии и остановить натиск азиатских орд на наш рейх. А теперь я хочу окончательно уничтожить этих варваров, посмевших противостоять нашему победоносному оружию.
Генерал Гутьер немного помолчал, а потом вкрадчиво сказал:
– Конечно, вы можете отстранить меня от командования армией. Только сперва я прошу выслушать меня.
– Говорите, генерал, – буркнул Гинденбург, подкручивая роскошные усы.
Оскар фон Гутьер прищурился.
– Господин фельдмаршал, а зачем нам прямо сей момент нарушать перемирие? Дня за три мы подтянем резервы, подвезем боеприпасы, в которых у нас наблюдается большая нужда из-за налетов русских аэропланов. Ну, а потом, на рассвете 31 октября или 1 ноября внезапно для противника начнем. Русские, по своему обыкновению, будут праздновать перемирие, и к началу нашего наступления упьются своим самодельным шнапсом. Нам же лучше, эффект внезапности поможет уменьшить нам потери в людях и сократить расход боеприпасов. Можно даже в начале наступления устроить ложное братание, приказав нашим солдатам ударить в штыки по не ожидающим этого русским.
Нахмурившийся было Гинденбург просветлел лицом, когда услышал, что речь идет не о соблюдении перемирия, а лишь об идее внезапного наступления путем вероломного нарушения оного перемирия.
– Генерал, вы гений, равный Мольтке-старшему! – воскликнул он. – Пусть побежденный плачет, что его победили нечестно, зато победитель получит всё. Мы докажем миру, что наши неудачи в войне были временными, и что германская армия еще способна побеждать. Скрепя сердце вынужден с вами согласиться – немедленное нарушение перемирия было бы не в наших интересах. У вас уже готов конкретный план?
– Да, господин фельдмаршал, он готов, – ответил генерал Гутьер.
– Очень хорошо, – произнес Гинденбург, поворачиваясь к своему помощнику, – слышишь Эрих, у него уже и план есть! Итак, Оскар, где мы с вами сможем поговорить?
Генерал Гутьер показал на припаркованные неподалеку автомобили:
– Господа, прошу проследовать в штаб моей армии. Сейчас он располагается в Рижском замке, но скоро мы надеемся переехать в Зимний дворец.
