– В последнюю очередь, товарищи, я хотел бы обратить ваше внимание на Сибирь и Дальний Восток. Тут тоже царят разброд и шатание. Ослабление центральной власти подтолкнуло местных начальничков к попытке обособиться от России, что проявляется в так называемом «сибирском автономизме». Но следует заметить, что с экономической и политической точек зрения Сибирь – регион пока абсолютно не самостоятельный. Или Сибирь останется русской, или ее приберет к рукам одна из иностранных держав.
Тут помимо прочего одним из важнейших политических факторов является соперничество Японии и САСШ за влияние в регионе Дальнего Востока и Тихого океана. Вот на этом соперничестве нам можно и нужно сыграть, пока мы укрепляем там свою власть. В ближайшее время в те края для усиления нашего влияния отправится ударная субмарина «Северодвинск». Во избежание, так сказать, негативных последствий. Мы не должны забывать о Дальнем Востоке. Как сказал однажды один умный человек, «Владивосток, хотя и далеко, но он город нашен- ский».
И я с хитрой улыбкой посмотрел на Ленина. Тот, видимо поняв, кого я только что процитировал, прищурившись, благодушно кивнул мне в ответ.
– Вот вкратце и все, что я мог и хотел сказать, – закончил я свой доклад и, сев на стул, перевел дух и посмотрел на присутствующих. Большинство из них что-то строчили в рабочие блокноты, обмениваясь друг с друга короткими репликами.
– Товарищи, – обратился Сталин к участникам совещания, – я думаю, что теперь всем все ясно, и мы, поблагодарив товарища Тамбовцева за его обзор сложившейся на сегодняшний день ситуации, приступим к прениям. Кто хочет выступить первым?
Первым со своего места встал Феликс Эдмундович Дзержинский… и началось.
Обсуждение моего доклада продолжалось до глубокой ночи, и мне, как и Ленину и Сталину, еще не раз приходилось брать слово. Должен сказать одно: результатом этого заседания стало решение, что единой и неделимой Советской России – быть!
Учитывать культурные, религиозные и социальные особенности более чем ста населяющих ее народов, конечно, надо. Но во главу угла мы должны ставить равенство прав всех советских граждан, невзирая на национальность, пол, социальное происхождение и вероисповедание. Все должны быть равны, как в своих правах, так и в своих обязанностях. Все остальное – от лукавого!
– Товарищи, – начал Фрунзе, машинально поглаживая свою бородку а-ля Николай II, – мы собрались для того, чтобы решить вопрос чрезвычайной важности. Да, Николай Михайлович и Михаил Коронатович, я не ошибся – вас я тоже считаю своими товарищами, на которых полностью могу положиться. В конце концов, мы делаем одно дело и служим одной Родине – России.
– Гм, – смущенно сказал вице-адмирал Бахирев, – я на днях имел приватную беседу с бывшим государем Николаем Александровичем. Он считает, что ваш Сталин весьма ловко сумел вывернуться из весьма скверной для России истории. Худшего правителя, чем господин Керенский, у России не было со времен Гришки Отрепьева. Николай Александрович просил воспринимать господ Сталина и присутствующего здесь контр-адмирала Ларионова не как узурпаторов, а как посадского человека Минина и князя Пожарского, которые по зову Господа нашего и всей нашей земли призваны были покончить со Смутой и восстановить на Руси порядок. Бывший государь также просил вам всемерно в этом содействовать.
Так что пусть мы будем в этом святом деле товарищами. Не так ли, Николай Михайлович? – адмирал Бахирев посмотрел на генерала Потапова.
– Все так, Михаил Коронатович, – подтвердил главный русский разведчик. – Все так. Все мы, господин вице-адмирал, люди, делающие одно дело. Ну, а слово «товарищи»… Помните, что говорил старый казак Тарас Бульба об этом: «Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества!»
А теперь, скажу честно, именно по моей просьбе Михаил Васильевич собрал здесь всех присутствующих. Так что давайте перейдем к главному. После заключения почетного мира с Германией трудности для России далеко еще не кончились. Примирившись с одними врагами, мы приобрели новых, по сравнению с которыми господа Гинденбург и Людендорф – это милейшие и честнейшие люди.
