Октябрь семнадцатого (ноябрь 2007) полностью

Ходорковский. Михаил Ходорковский отсидел половину из положенных ему Мещанским судом восьми лет и мог бы рассчитывать на условно-досрочное освобождение. Мог бы - но не может, причем дело не только в особых отношениях между бывшим главой ЮКОСа и российским государством в нынешнем его состоянии, но и в сугубо формальных причинах - буквально в день четвертой годовщины своего ареста Ходорковский получил от администрации колонии выговор. Возвращаясь с прогулки, он не держал за спиной руки, как того требует тюремный распорядок. Нарушение. Принцип «Друзьям - все, врагам - закон» по отношению к Ходорковскому используется достаточно давно, с первых дней «Дела ЮКОСа», при этом издевательский характер этого принципа работает как в известном произведении Листа - «быстро», «быстрее», «быстро, как только возможно», «еще быстрее». При этом с каждым днем в правоприменении к Ходорковскому становится все меньше логики: если четыре года назад еще можно было предполагать, что государство борется с сильным и опасным противником в лице обнаглевшего олигарха, то сегодня освобождение Ходорковского было бы чревато парой-тройкой его интервью «Эху Москвы» и немедленным превращением либо в нового Невзлина (в случае эмиграции), либо в нового Каспарова (в случае политической карьеры). Больше - никаких вариантов, и на этом фоне поведение властей по отношению к бывшему олигарху выглядит сплошным недоразумением.

Щекочихин. Следственное управление по Москве при Генпрокуратуре возобновило расследование обстоятельств смерти депутата Госдумы журналиста Юрия Щекочихина, умершего в 2003 году от странной аллергии, которую теперь следствие считает результатом то ли отравления, то ли радиоактивного облучения. Параллели с делом Литвиненко в дополнительном проговаривании не нуждаются. Сравнение напрашивается само собой. И естественно предположить, что, заявляя о продолжении расследования по Щекочихину, следователи думали о Литвиненко. Наверняка, думали. О том, что Юрий Щекочихин был именно убит, а не просто умер, говорили с самого момента его смерти - но те, кто об этом говорил, традиционно обвиняют «кровавый режим» во всех бедах и несчастьях, и никакой волны общественного негодования разговоры об убийстве Щекочихина не вызвали. Теперь эти разговоры вышли на другой уровень, не обращать на них внимания уже невозможно - как невозможно не вспомнить и о том, что друзья и коллеги Щекочихина с самого начала связывали его смерть с расследованием дела «Трех китов», которому российские спецслужбы обязаны самой мощной межведомственной войной в своей истории. Дело Щекочихина идеально ложится в контекст этой войны. Когда в тюрьме оказывается генерал Госнаркоконтроля, расследовавший дело о контрабанде, - это, в общем, внутренние разборки, когда же погибает журналист и политик, интересовавшийся этим делом, это уже, при должном медиасопровождении, вполне способно стать общенациональным ЧП. Вполне может быть, что авторы идеи доследования по Щекочихину руководствовались сугубо пиаровскими соображениями: если «врагам» удалось успешно раскрутить дело Литвиненко, почему бы не попробовать организовать такое же дело, но для решения внутренних проблем. Но в случае, если за возобновлением следствия стоит что-то кроме пиара, вполне может оказаться, что погибший при схожих обстоятельствах Литвиненко был убит теми же, кто четыре года назад убил Щекочихина. В этом случае дело Литвиненко, до сих пор никак не влиявшее на внутрироссийскую политику, может стать самым важным ее фактором. Кто бы мог подумать еще год назад?