По щекам не переставая катились слезы, душу рвало на части, мне хотелось закричать, но я сжимала кулаки, прикусывала губы так, что во рту чувствовался металлический привкус. Я стояла у алтаря, и смотрела невидящим взором на украшения из цветов, которые были повсюду. В голове было пусто, ни одна мысль не задерживалась дольше пары секунд.
Переведя взгляд на отца, мне хотелось видеть раскаяние, сожаление… но все, что я смогла разглядеть – это то, до какой степени он боялся своих карточных долгов.
Как же хотелось бежать. Бежать, не оглядываясь, как можно дальше, чтобы ни ждало меня на этом пути! А как же брат? Как же память о моей матушке? Как я смогу жить дальше, бросив то, что так дорого моему сердцу? Оно уже давно разбилось на крошечные осколки и кроме как примериться с мыслью, что так бессмысленно пройдет моя никчемная жизнь, ничего не оставалось.
Сразу после торжества я закрылась в отведенной мне комнате в особняке мужа. Я быстро скинула с себя все тряпки впитавшие запах церкви и празднества. Клэйтон постоянно прикасался ко мне, обнимал, целовал… и от этого я чувствовала себя максимально нечистой.
Пройдя мимо зеркала в полный рост, я задержала взгляд на отражении. Мои особенные глаза покраснели от слез. За вечер, Клэйтон успел трижды назвать меня уродом, и громко заявить, что он мое благословение. А дело в том, что у меня разного цвета зрачки. Один голубой, другой серый.
Заскользив по своему лицу, я подметила, как губы покрылись трещинками от частого покусывания, а острые скулы покрылись красными пятками, будто на местах, где хоть раз побывали губы Стоунтбери, тут же развивалась какая-то неизлечимая зараза. Расплетя высокую прическу из двух переплетенных кос, я зарылась в длинные черные, как воронье крыло, волосы, проведя по ним пальцами, словно гребнем. Мне нужна горячая ванна.
Горячая вода с розовым маслом мне не помогла. Я надела подготовленную одежду для сна и забралась в прохладную и такую чужую постель, подтягивая одеяло до самого подбородка. В комнате я находилась одна.
О небеса, пусть эти мгновения одиночества продлятся как можно дольше!
Тяжелые, слегка вразвалочку шаги раздались за дверью. В мои покои вошел он – человек при виде, которого мне хотелось избавиться от содержимого в желудке. Его глаза горели недобрым огнем. Шнурок на рубашки Клэйтона был развязан и открывал вид на его вздымающуюся грудь с мелкой порослью темных волос. Он поднес руку к своим каштановым волосам, но вовремя опомнился, ведь они были уложены чем-то липким и приглажены назад.
Я следила за ним с широко распахнутыми глазами. Мне было страшно дышать.
– Приготовилась? – Бесстыдно рассматривая, он цыкнул языком и пошатываясь приблизился к кровати.
Запустив пальцы в мои волосы, Клэйтон окунул в них лицо, глубоко вздохнув, как собака, обнюхивающая понравившуюся вещь.
Мне стало так дурно от его прикосновений, от его нежеланной нежности, что на мгновение показалось, что меня вот-вот вырвет. От него исходил запах полыни, лаванды и перебратого им алкоголя. От страха тело напряглось, но ему явно это пришло по вкусу. Клэйтон оскалился. Крупная дрожь отвращения завладела мной, сердце зазвучало молотом, а виски будто налились свинцом. Сама мысль, что он сделает это со мной, причиняла немыслимые страдания.
Почувствовав его губы на своем виске, я принялась вырываться.
– Умоляю тебя, дай мне хотя бы день свыкнуться. Прошу тебя, прошу… – Взмолилась я, не контролируя подступившие к глазам слезы.
Клэйтон пождал губы. Мое неподчинение вызвало гнев. На его лбу надулась вена, и желваки заходили на скулах, которые успели за день обрасти щетиной.
– Радуйся, что тебе попался такой муж, как я. Глупя тварь! – Обхватив шею, Клэйтон отшвырнул меня на подушки, а сам, раскачиваясь, побрел вон из комнаты.
О небеса, как же я несчастна!
Наутро, выбрав закрытое прямое платье, темно-синего цвета и собрав волосы в косу, я спустилась в столовую, в надежде, что завтракать буду в одиночестве. Служанка сообщила, что он… мой муж, разъяренный выбежал на закате из дома и скрылся на одной из троп, ведущих в низкосортную таверну. Что ж, я этому только рада.
Но мои надежды рассыпались, подобно возведенному песчаному замку, который обдало волной… Во главе стола сидел Клэйтон, в полном здравии и без единого намека на бурную ночь.
– А вот и ты, – промокнув губы салфеткой, он поднял на меня глаза. – Завтра я выведу тебя впервые в свет. Будь приличной.
– Приличной? – Фыркнула я. – В таком случае обозначь грани приличия, а то вдруг они у нас не совпадают.
Клэйтон Стоунтбери подался вперед и с силой сжал мое запястье. От боли хотелось вскрикнуть, но я сдержалась и ответила непроницаемой маской безразличия.
– Не советую, Карнелия, злить меня. – Угрожающе спокойно проговорил он. – Видимо, твои тупые папаша с мамашей не объяснили тебе, что такое приличие, но я так и быть, взвалю на себя эту ношу. Причине, дорогая женушка, это вовремя закрывать рот и не демонстрировать то, что ты с лихвой демонстрируешь мне сейчас – свою дурость.
