Здесь, в горах, им казалось, что в целом мире нет никого, кроме них. Соседние дома стояли пустые. По склонам никто не бродил. Солнце только взошло, и было ещё очень холодно. Каос надел свитер, куртку, шапку и даже варежки. От холодного воздуха щекотало в носу. Он замер на крыльце в надежде, что мимо пробежит заяц или лисица. Но должно быть, они слышали, как он стукнул дверью, и затаились. Небось заяц сидит сейчас рядом в кустах и дрожит от страха при виде Каоса.
– Не бойся, я тебя не обижу, – сказал Каос зайцу, но заяц так и не вышел из кустов.
А вскоре он забыл и о зайце, и о лисице, потому что нашёл серебристые палочки. Это были ветки, долго пролежавшие под дождём и ставшие от этого светло‑серыми. Каос собирал их, чтобы что‑нибудь из них построить, но что именно, он ещё не придумал.
Потом он стал прыгать через кочку, а напрыгавшись, вдруг вспомнил вчерашний день и марши, которые играли духовые оркестры. Ему казалось, что он снова слышит музыку, и он начал маршировать по лужайке перед Лилипутиком. И был он уже не Каос, а целый духовой оркестр. Сложив руки трубой, он дудел что есть мочи. Вчера здесь было тихо, зато сегодня горы, скалы, вереск и можжевельник услышали, как играет духовой оркестр.
– Каос! – крикнул папа, приоткрыв дверь. – Идём скорей завтракать, тогда у нас останется время погулять!
На завтрак мама приготовила яичницу‑глазунью, хотя был самый обычный рабочий день, но папа сказал, что это праздничный завтрак и за вчера и за сегодня – за 17 мая и за Лилипутика.
После завтрака каждый из них принёс из сарая по охапке дров на следующий раз. Папе и Каосу не хотелось покидать Лилипутик.
– Не вешайте носы, – сказала им мама, – в субботу мы приедем сюда на два дня.
Они сложили дрова на место, прибрали в доме и отправились на прогулку.
Солнце золотило вершины. Вчерашние лужи замёрзли, и под ногами хрустел ледок. Каос снова вспомнил девочку, которую видел в окне.
– Это была Олауг, – сказал он. – Разве она тут живёт?
– Да, я совсем забыл рассказать вам об этом, – спохватился папа. – Вы знаете, что отец Олауг работал в море на нефтяной платформе и редко бывал дома. Но теперь он начал работать поваром в гостинице и, думаю, ещё не скоро уедет на свою платформу. Там он тоже работал поваром, так что разницы нет. Зато здесь он живёт вместе с семьёй. Они поселились в одном из домов, которые принадлежат гостинице.
Каос давно не видел Олауг, да и вообще он разговаривал с ней только два раза: один раз в больнице, а второй – у них дома, когда Олауг с мамой приходили поблагодарить за помощь.
– Давайте когда‑нибудь пойдём к ней в гости, – предложил он.
Но папа с мамой уже забыли про Олауг и ничего не ответили Каосу, а он шёл и думал о ней. Интересно, будет ли она сегодня смотреть в окно? Может, она увидит, как он садится в автобус? Он будет играть, будто он водитель. Сперва обойдёт вокруг автобуса, проверяя, всё ли в порядке: постучит по колёсам, подёргает дверцу багажника, а потом войдёт в автобус и сядет за руль.
Он шёл и улыбался про себя, радуясь придуманной им игре.
Они спустились к гостинице. Кругом было пусто и тихо, в этот ранний час люди ещё спали, но в окне кухни уже горел свет.
Папа зашёл в гостиницу, чтобы забрать почту и узнать, кто едет в город. Мама села в автобус, а Каос проделал всё, что придумал по дороге, но сперва взглянул на окна коричневого домика. Там кто‑то стоял. Он не сомневался, что это Олауг. Он не спеша обошёл вокруг автобуса, постучал по каждому колесу, проверил, заперта ли дверца багажного отделения, оглядел лобовое стекло, а потом поднялся в автобус и сел за руль.
К автобусу потянулись пассажиры: кто из гостиницы, кто из домов; вышел из гостиницы и папа.
Каос ещё раз взглянул на окно Олауг – её там не было. Тогда он слез с папиного места, но папа успел заметить его.
– Так не годится, Каос, – строго сказал он. – Пассажиры могут подумать, что я разрешаю детям играть в автобусе.
– Не сердись, – сказала мама. – Каос ничего не трогал, он просто играл в тебя. Посмотри, как вы похожи.
– И всё‑таки в автобусе так играть не следует, – сказал папа, но он уже не сердился. – Ну, сколько осталось до отправления? Две минуты? Надо подождать, может, кто‑нибудь ещё подойдёт.
Папа вышел из автобуса и проделал всё, что, играя, проделал Каос, он даже присел на корточки и долго разглядывал одно из передних колёс. В эту минуту дверь коричневого домика распахнулась, и Каос увидел, что к автобусу бегут Олауг и её мама. Они очень спешили: Олауг не успела застегнуть "молнию" на куртке, а её мама – надеть косынку. На бегу Олауг помахала рукой человеку, стоявшему у кухонного окна, он заулыбался и помахал ей в ответ. Наверно, это и был её папа.
Олауг первой поднялась в автобус, она быстро огляделась и сделала вид, что не заметила Каоса. Её мама поздоровалась с папой и купила у него два билета, взрослый и детский.
– Вот приятная неожиданность! – сказала она маме Каоса и села с ней рядом. – Вы тоже здесь были?
– Как себя чувствует Олауг? – спросила мама.
