Солнце, песок и море. О чем ещё мечтать? Подумайте сами. Каждое утро я просыпаюсь в своей уютной квартирке с видом на залив Пальма-Нова, завтракаю на балконе, нежусь на утреннем солнышке, подставляя лицо свежему бризу, любуюсь на убаюкивающую гладь Средиземного моря, наблюдаю, как медленно оживает пляж, а затем целыми днями напролет наслаждаюсь обществом прелестных и почти целиком обнаженных красоток, которые прохаживаются по пляжу, плещутся в прозрачной воде или подпаливают свои гладкие тушки под солнцем.О чем ещё может мечтать нормальный мужчина? А ведь мне ещё приплачивают за это!«Оле, Мальорка!» — один из череды романов про Расса Тобина, альфонса семидесятых. Оставив карьеру продавца швейных машинок и звезды телерекламы, он выбирает профессию гида на знойной Мальорке.
— И-ии! Эй, мистер Тобин! Можно вас на минутку?
Неприятный трескучий голос миссис Эллы Харботл, прокатившись под сводами роскошного вестибюля отеля "Сан-Винсент", приласкал мое ухо с нежностью мотка колючей проволоки. Держась за ручку двери, я замер как вкопанный на пороге мужского туалета. На какую-то долю секунды меня охватило искушение пропустить этот вопль мимо ушей, переступить порог и насладиться тем, о чем я так мечтал после полуденного кофе, но профессиональная выучка взяла верх; чертыхнувшись про себя, я нацепил на лицо радостную улыбку и поспешил навстречу приставале.
Элла была не одна. Ее сопровождала грудастая подружка, Дорис Черепахоу. Они катились ко мне, одинаковые, как Траляля и Труляля — два пухленьких колобка ланкаширского желе, столь же озабоченных своими лишними калориями, как пара изголодавшихся гиппопотамчиков посреди обильно заросшей аппетитными водорослями заводи.
— Доброе утро, дамы, — поприветствовал я их, улыбаясь до ушей подружки всегда смешили меня. — Надеюсь, вы хорошо спали?
— Как бревна, дружок, — закудахтала Дорис Черепахоу, резко притормаживая в двух дюймах от меня. — Немудрено при наших габаритах и в нашем возрасте, да? Трудно представить, что найдется хоть один испанский Ромео, которому взбредет в голову вскарабкаться на наш балкон и потревожить наш сон. Ха-ха!
Она захихикала, отчего все её четыре подбородка затряслись и заходили ходуном — зрелище, к которому трудно привыкнуть, скажу я вам.
А вот Элла Харботл, судя по всему, не собиралась разделять пессимистический настрой подруги. Подтолкнув Дорис расплывшимся локтем, она изрекла:
— Говори только за себя, Дорис Черепахоу. И заруби себе на носу — что бы ни предлагали эти тощие вертихвостки, у нас такого добра в пять раз больше! К тому же я постоянно ловила на себе восхищенные взгляды испанцев в дискотеке. Так что, Дорис, держи хвост морковкой и надейся на лучшее.
И обе закатились счастливым смехом, а я, оторвавшись на миг от реальности, представил себе страшную сцену.
Спустилась вязкая тропическая ночь. Светит луна, воздух свеж, напоен любовным ароматом. По примыкающему к отелю пляжу, утопая по щиколотки в песке, крадется смуглокожий красавец, пылкая латинская кровь которого бурлит при одной лишь мысли о белокурых английских красотках, раздевающихся за зашторенными окнами гостиничных номеров.
И вдруг… Боже, что это?
На балконе третьего этажа дразняще промелькнул и исчез уголок небесно-прозрачной ночнушки. А это что? Неужели манящий жест?
Кабальеро карабкается по водосточной трубе, раздирая в клочья облегающие брючки танцора фламенко, и лихо перемахивает через перила балкона. Балконная дверь призывно приоткрыта. Сердце готово выскочить из груди, стуча как отбойный молоток. Хриплый шепот потомка жгучих мавров покорителей бессчетных дамских сердец — растворяется в темноте. Синьорина!
В ответ он слышит:
— Иди ко мне, я жду.
Кабальеро проскальзывает в спальню.
— Где ты, любовь моя?
— Здесь, мой теленочек, в постели. Иди к мамочке — не мешкай!
Испанец ощупью пробирается к кровати, нащупывает обнаженную руку, судорожно вбирает в трепещущую грудь воздух, прыгает на невидимую красавицу и… приземляется на колышущуюся, как медуза, желеобразную массу.
Следует отчаянный вопль, а в следующую секунду незадачливый Ромео взмывает в воздух и с проворством горного козла сигает головой вперед через парапет балкона в темную ночь…
В этот миг я замечаю, что дамы уже не смеются, а испуганно разглядывают меня, словно опасаясь, что у меня крыша поехала. Я мгновенно возвращаюсь к реальности и широко улыбаюсь. Подружки облегченно вздыхают и обмениваются понимающими взглядами.
— Чем могу служить? — интересуюсь я.
— Мы передумали, — возвестила Элла Харботл таким тоном, будто собирается сделать мне огромное одолжение. — Нам уже все уши прожужжали про предстоящую сегодня вечером фиесту, и мы с Дорис решили, что все-таки пойдем на нее. Верно, Дорис?
Дорис радостно закивала.
— Замечательно, — заявил я. — Я очень рад.
— Нас только цена смущает, — сказала Дорис. — Все-таки, как ни крути, два фунта — это многовато. Хотя я уверена, что праздник того стоит.
— Вы замечательно проведете время, девочки, — заверил я. Удовольствие гарантирую. Вы уже знаете, где мы собираемся? Автобус отъедет от "Польенсы" ровно в половине восьмого.
— Отлично. Значит, в семь тридцать, — кивнула Элла. — Спасибо, дружок. Мы пока прошвырнемся по магазинам. Купим Дорис облегающее черное бикини.
Подружки, хохоча во все горло, заковыляли прочь, переваливаясь, как утки, а я, облегченно вздохнув, толкнул дверь туалета. Я был искренне рад, что мои колобки решили пойти на фиесту. В обществе таких хохотушек развлекать толпу туристов — одно удовольствие.
Войдя в туалет, я увидел, что у ближайшего писсуара стоит мистер Рэндалл. Старательно целясь в мраморное жерло, старичок насвистывал себе под нос. Рэндалл — один из моих клиентов в "Сан-Винсенте".