Я купил четыре входных билета, а Лайла с Амандой скрылись в дамском туалете. И тут гурьбой ввалились американцы. Эл и Фрэнк мигом насторожились и приняли боевую стойку. Почти тут же, откуда ни возьмись, вынырнул Стаффорд; ума не приложу — как его предупредили.
Надо отдать ему должное — парень он и вправду видный. Настоящий красавчик. Высоченный — около шести футов и четырех дюймов, — с крутыми могучими плечами, всегда одетый с иголочки и безукоризненный. Волосы темные, слегка вьющиеся; глаза бледно-голубые, водянистые, холодные. Самая примечательная часть его лица — конечно же, нос. Длинный, прямой и внушительный; такой шнобель, должно быть, украшал физиономию какого-нибудь римского патриция. Впрочем, уж я то отлично знал, что под оболочкой ухоженного и учтивого аристократа прячется совершенно отпетый мерзавец.
Несколько секунд Стаффорд молча постоял, словно пытаясь оценить происходящее, потом произнес голосом жестким, как наждак:
— Чтоб никаких неприятностей! Одна жалоба — и вашей ноги тут не будет. Я не хочу, чтобы из-за вас пострадала репутация моего заведения.
Барни побагровел. Сказать по правде, в ту минуту я был рад, что нахожусь с ним по одну сторону баррикад.
Огромный моряк набычился, шагнул вперед и, сжав кулаки, прогремел:
— Мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы нарываться на неприятности, мистер. Мы пришли повеселиться — выпить, потанцевать. Что касается репутации вашего заведения — можете засунуть её себе в одно место. Мы сами за себя отвечаем.
— Я уже сыт по горло выходками янки, — не унимался Стаффорд. — Все вы одинаковы.
— Это замечательные парни, Стаффорд, — вмешался я. — Мы провели вместе весь вечер. Они умеют себя вести.
— Слушай, Тобин, ещё не настал день, когда мне захотелось бы выслушать твое мнение. Помалкивай в тряпочку. — Он повернулся к Барни. — Хорошо, покупайте билеты, но учтите — я вас предупреждал.
Он скрылся за тяжелой портьерой. Эл с Фрэнком неподвижно высились по обеим сторонам от входа, скрестив на груди руки; настоящие деревянные истуканы.
— Какая муха его укусила? — недоуменно спросил Барни. — И чего это он вдруг на тебя окрысился?
Я ухмыльнулся.
— Мы с ним поцапались пару месяцев назад из-за одной девчонки. Он сперва отбил её у меня, а потом, катая на катере, ухитрился вывалить её в воду прямо посреди залива.
Барни торжественно закивал.
— Славный парнишка.
Матросы приобрели билеты. Мы дождались, пока Аманда с Лайлой вышли из дамской комнаты, и всей компанией завалили за портьеру.
Внутри было просторно. Справа вдоль всей стены протянулась стойка бара, уставленного сотнями бутылок. Бар — излюбленная позиция одиноких завсегдатаев мужского пола, особенно — местных кабальеро; со своего наблюдательного поста они обозревают всех входящих дамочек и успевают перехватить приглянувшуюся красотку, прежде чем та добирается до ближайшего столика.
Всю левую часть зала занимали столы с табуретами. Столов шестьдесят-семьдесят, прикинул я. У дальней стены прилепилась небольшая эстрада, перед которой разместилась танцплощадка размером примерно тридцать футов на тридцать. Не развернешься, конечно, хотя, насколько мне известно, хозяева большинства дискотек именно к этому и стремятся.
Если не считать скудно освещенных эстрады и танцплощадки, то весь зал был погружен в темноту. Время от времени вспыхивавшие огоньки означали приближение официантов; с зажженными фонариками в руках те осторожно лавировали между столиками, чтобы выполнить заказ или получить по счету.
Шум, как и в любых других заведениях подобного рода, стоял одуряющий. Помимо адского завывания магнитофона, который запускал скрытый от посторонних глаз диск-жокей, на эстраде ещё наяривал квартет неудавшихся музыкантов-испанцев, гордо именовавших свой ансамбль "Эль-Сид". Всего за весь вечер они играли часа три-четыре, но заканчивали неизменно в три ночи.
Когда мы вошли, орал один магнитофон. "Роллинг-Стоунз" исполняли свою знаменитую "Сатисфакшн".
— Хочешь потанцевать? — обратился я к Лайле. — Вещь хорошая, да и освещение приемлемое.
Лайла приняла мое приглашение, и я увлек её на полупустую танцплощадку.
— Ну что, нравится? — полюбопытствовал я пару минут спустя.
— Да, здесь просто замечательно, — кивнула она. — Впрочем, именно этого я и ожидала.
— Лучшее заведение во всей Пальме. И ансамбль вполне приличный. Их коронный номер — "Испанские глаза". Слушаешь — и слезы наворачиваются.
— Странно, что людей так мало.
Я расхохотался.
— Подожди часок. В полночь в каком-то местном зверинце отпирают клетки, и сорок тысяч орангутанов кидаются сюда слушать "Эль-Сид". Так что наслаждайся, пока ещё есть, где повернуться.
В эту секунду на площадку выскочил один из янки — невысокий кривоногий крепыш. Притянув за собой симпатичную рыженькую деваху, он принялся скакать козлом, потешно выбрасывая в стороны ноги. Его рыжая партнерша так и покатилась со смеха.
— Пусть человек потешится, — великодушно заметил я. — Устали ребята. Соскучились по берегу.
— Вы с Патриком молодцы, — улыбнулась Лайла. — Выручили бедных американцев. Очень мило с вашей стороны.
Я скромно поклонился.
