«Никто тут никого не предавал», — у Анатолия Мироновича, находившегося в то время в самой гуще мхатовских событий, есть полное право так характеризовать бессмысленную, на самом деле — с точки зрения здравого смысла, — борьбу Ефремова со «звездами», его последовательные удары по Евстигнееву, Калягину, Вертинской, Борисову, у которого Олег Николаевич отобрал Астрова и не дал многократно обещанного Годунова. Но и у Борисова есть полное право называть по имени главное разочарование в своей жизни.
«Как он поступил с Борисовым, как он мог вывести на пенсию Евстигнеева?» — десятки этих и других вопросов Ефремов, подтверждает Смелянский, «оставил без ответа». Когда Евстигнеев, перенесший второй инфаркт, попросил у Ефремова отпуск, чтобы отдохнуть, в ответ от человека, которого считал своим другом, услышал: «У нас производство. Если тяжело, уходи на пенсию». Анатолий Смелянский объясняет, на какой почве вырастали многочисленные разлады Олега Николаевича с актерами, его споры и конфликты с ними (особенно с самыми талантливыми). Ефремов, по словам Смелянского, «мыслил категорией театра как целого, хотел, чтобы актер понимал свою соподчиненность этому высшему целому… Актер мыслит театр в категориях своего успеха и неуспеха… Олег Николаевич измерял любого актера успехом или неуспехом общего дела». Но каким, в таком случае, может быть успех «общего дела», если художественный руководитель вдруг — внезапно, без предварительного разговора — решает отобрать у успешного артиста своего театра роль и тайком начинает ее репетировать?
Весьма показательным, полагаю, был ответ на письмо Александра Калягина, довольно резко пенявшего Олегу Николаевичу на то, что тот «своим максимализмом и жестокостью больно ранит актера, ломает его и не чувствует своей ответственности перед ним». Ефремов, демонстративно перейдя с давним товарищем на «Вы», написал: «Ваше беспокойство о Вашей творческой жизни в театре, к сожалению (и в этом виноваты не Вы, а условия жизни театра в настоящем), не связано с беспокойством о творческой судьбе театра».
Констатация Анатолия Смелянского: «Как прекрасно все это начиналось. И как плохо закончилось. Не по-человечески. Но ведь обычно в театре именно так и кончается. История театра есть история растоптанных самолюбий. Это и про Борисова сказано». Стоит, полагаю, добавить касательно Борисова: история, замешенная на непреодолимой, гексагеновой силы концентрации гремучей смеси ревности, зависти, сложившейся в предательство.
10 ноября 2009 года на Малой сцене в Московском Художественном театре им. А. П. Чехова состоялся вечер, посвященный восьмидесятилетию со дня рождения Олега Борисова. Тем самым Олег Павлович Табаков вернул Олега Ивановича в театр. И в фойе МХТ снова появилась фотография Борисова, за что Алла Романовна, выступая на этом вечере, поблагодарила Олега Павловича.
Анатолий Миронович Смелянский полагает, что именно Борисов предложил Ефремову перенести «Кроткую» в Москву. «Он, — говорит Смелянский, — пришел к Ефремову и договорился с ним. Отношения еще были прекрасные.
Вообще в Художественном театре редко такое было, чтобы крупный артист, сыгравший Достоевского на сцене БДТ, мог бы перенести эту работу на московскую сцену. Но чего не сделаешь ради искусства, и на сцене мхатовского филиала, на улице Москвина, Додин возобновил „Кроткую“ в новой интерпретации. Великая роль Борисова».
Олег Иванович ничего Олегу Николаевичу не предлагал. Он лишь сказал Ефремову в первом своем разговоре с ним — деликатно, без просительных интонаций: «Жаль вот „Кроткую“»… «Я слышал… это ведь Додин? — ответил Ефремов. — Так мы можем у нас, в филиале… Я ее во МХАТе хочу увидеть». И назвал причину, по которой готов перенести «Кроткую» на сцену филиала: «Не скрою, очень хочется Товстоногову досадить…» Почему Олегу Николаевичу понадобилось досаждать Георгию Александровичу, непонятно. Не потому ли, что МХАТ в то время не выдерживал в творческом плане никакого сравнения с БДТ? А может быть потому, что знал о том, что Товстоногов к ефремовскому МХАТу относился, по оценке Анатолия Смелянского, «с ревностью»? Смелянский, к слову, считает, что на «немыслимое для прежнего Олега Николаевича решение» — фактический перенос «Кроткой», пусть и заново поставленной, из БДТ во МХАТ, согласие на регулярные приезды из Ленинграда Татьяны Шестаковой, новой партнерши Борисова по спектаклю, — Ефремов пошел исключительно ради Борисова, «в знак понимания того, какого ранга актер появился в мхатовской труппе». А как же тогда отнестись к «очень хочется Товстоногову досадить»?
