"Разразись, гроза!" - с тоской призывал князь. Казалось ему, гроза, усилясь, рассосет его горе и тоску, разделит как бы на всех понемногу... И, словно вняв его мольбе, со страшной силой ударил гром, раскалывая небо и затем как бы раздирая его на клочки до самого края, постепенно затихая. "Свят, свят, свят!" - крестясь, заприговаривали бояре. Какая-то лошадь, в суматохе оставленная у привязи, оборвала поводья, ошарашенно проскакала по двору два круга и, увидев, наконец, ворота конюшни отверстыми, влетела в них на всем галопе.
Дождь ливанул разом, зашумел ровно и равнодушно. Князь сделал усилие, чтобы встать. Слуги подхватили его под руки, думали - он хочет в палаты, а он повелел им вывести его под ливень. В один миг, сойдя со ступенек крыльца на землю, взмок до нитки. Сырая одежда облекла согбенное его тело, обозначила на спине пиками проступившие лопатки. Княгиня и слуги увещевали князя пойти во дворец, но он и слышать о том не хотел. Принимал упруго льющийся на него с неба теплый поток охотно. При каждом ударе грома, при каждом широком всплеске молний близ него - настолько близких, что, казалось, молния вот-вот охлестнет петлей, - не содрогался, как содрогались княгиня, бояре и слуги, не крестился в испуге, говоря: "Свят, свят, свят..." Лишь отирал дланью мокрое лицо, как бы омывая с себя тяготу горестной вести...
Когда дождь стал затихать, сказал:
- Ну, а теперь - в палаты... Почто раскисли? Вы что ж - поверили, что Родя взят в полон? А я - не верю! - голос его взвизгнул. - Не верю! Вернется он... Вместе со всеми ратными вернется...
На последующие дни стали прибывать ратные - на конях, на повозках, многие - раненые. Раненых встречали плачем, а убитых, доставленных домой на повозках, рыданиями. Князь уже знал, что бой состоялся под Любутском, и рязанское войско потерпело поражение от одного из самых опытных полководцев Литвы - князя Семена-Лугвения Ольгердовича, которому помог другой литовский князь - Александр Патрикеевич Стародубский. Но, как ребенок, все ещё надеялся: вот прибудет Иван Мирославич, и уж с ним-то наверняка рядом будет Родя. Эти призрачные надежды рухнули разом, едва увидел въехавшего во двор Ивана Мирославича. Тот охватил лицо руками, затрясся всем телом: "Не... не уберег Родю, не уберег моего крестничка!.. Прости, государь..." Тогда князь, видя плачущего зятя, чувствуя как будто некоторое облегчение оттого, что любимый им боярин взял часть горя на себя, сказал:
- Слезами горю не помочь! Давай-ка, Мирославич, лучше обмужуем, как нам вызволить нашего Родю и как найти управу на Литву!
Долго обговаривали свое положение, понимая, что вряд ли им по плечу в скором времени новый поход на Витовта...
Глава двенадцатая
Прощание
Пленение Родослава окончательно подорвало здоровье Олега Ивановича он все реже вставал с постели. Бояре, входя по утрам в его опочивальню, всматривались в лицо больного - ждали чуда... Но нет, чуда не предвиделось. Старания лекарей и снадобья трав, заботливо изготовленных самой Ефросиньей, не помогали. Князь таял, как свечка, рот его завалился ещё больше, горбинка носа белела костью. Бояре толклись почтительно около него, разговаривали тихо и ловили каждое его слово. Тревожились за его жизнь, ибо что станет со всеми ими, коль он почиет? Смогут ли они вместе с молодыми князьями удержать великое Рязанское княжение?
А сам Олег Иванович, приоткрыв чуть рот и тяжело дыша, смотрел на ближних с той же тревогой и мыслью - что станет с ними после него? Устоят ли? Те, которые были его сподвижниками с начала его княжения - Ковыла Вислый, Софоний Алтыкулачевич, Манасея, Глеб Логвинов - состарились. Иные умерли. В почтенном возрасте уже и те, кто пришел к нему служить вместе с Иваном Мирославичем из Орды - Таптыка, Доброденя, Едухан... Сумеют ли молодые, Федор и Родослав (верил - Родослав будет вызволен из полона) и их окруженцы - удержать в горсти то, что собиралось предками и им, Олегом, по зернышку?..
Вот и Федор, войдя к отцу, устремляет на него все тот же тревожный взор. И сразу веселеет, когда своими очами видит: отец пусть и в недуге, но жив, даже и рукой покажет - все, мол, ладком... Ему, наследнику, придется куда как трудно. Ведь те, кто был усмирен Олегом и кто почитал Олега, не приведи Господи, поднимут руку на его сына... Тот же князь Иван Пронский, сын Владимира Пронского, не затаил ли в душе обиду за отца, некогда плененного Олегом и притомленного в тюрьме?.. Как бы не обнажились старые язвы! Как бы не вышло у рязанских князей по пословице: "В руках было, да по пальцам сплыло".
В один из жарких летних дней Олег Иванович позвал к себе Федора. И когда тот явился - статный, краснощекий, в карих глазах живость ума, чуткость и готовность тотчас исполнить любую волю отца - невольно, зная, что грех завидовать, позавидовал ему. Когда-то и он был вот таким, пышущим здоровьем и быстрым, как ветер...
- Бояр послал к Витовту - выкупать Родю? - спросил Олег Иванович.
- Да, батюшка.
- Вот и добре. А теперь вели вынести седалище на берег Лыбеди. Побуду на воле...
