Широко распростерла крылья свои над Россией полупроводниковая промышленность, и на каждом предприятии, с этой промышленностью связанным, имелся свой первый отдел. Который подчинялся соответствующему управлению КГБ, во главе которого стояла полковник Елена Николаевна Суворина. И Лена была просто по долгу службы в работе всех этих предприятий (точнее, в работе этих первых отделов) разбираться досконально. И она разбиралась, постоянно осваивая самые разнообразные новые знания, да так осваивая (и внося свои предложения по организации работ), что незадолго перед Новым годом она стала доктором наук. А так как в ее управлении по всем многочисленным предприятиям числилось уже заметно больше тысячи человек (причем подавляющая их часть была офицерами), то после Нового года Лене было присвоено звание генерал-майора КГБ. Просто потому, что по мнению того же Павла Анатольевича она единственная разбиралась во всей полупроводниковой кухне, а в управлении полковников (в региональных отделениях) было уже чуть меньше десятка. И чтобы полковники-мужчины не возбухали, что ими командует полковник-женщина (это я так думаю, что поэтому, уточнять у товарища Судоплатова не рискнула), КГБ ее генералом и сделал. А я этим воспользовалась: когда заранее было известно, что с очередным поставщиком договариваться будет трудно, я к нему в гости приезжала в сопровождении Лены. Для которой сама лично сшила новенькую парадную форму. Почти не поменяв ничего в дизайне, просто там слегка заузила, тут немножко расширила – но в результате Лену в форме можно было хоть на подиум выпускать. Но на подиумы она не выходила, а (едва удерживаясь от смеха) шла на полшага позади меня и немного справа – и перед началом всех разговором коротко представлялась:
– Генерал-майор КГБ Суворина, секретарь Светланы Владимировны.
Обычно на этом переговоры и заканчивались, а иногда ко мне с таких предприятий приезжали гонцы с предложениями о поставках еще чего-то сверх плана. И я иногда даже не отказывалась: так, в Ряжск я заполучила именно «сверх плана» два генератора по тридцать два мегаватта из Лысьвы и две турбины для них из Харькова. Ну а котлы я предпочла все же силами Комитета выстроить: четыреста тысяч тонн Рязанской соломы сами себя точно не сожгут…
Зато во всех этих хлопотах почти незаметно прошло завершение работ по заказу Судоплатова по системам шифрования, а к осени и первые образцы роутеров встали на испытания. Ими соединили Ряжск с Москвой, а в Москве отдельные линии протянули в Кремль и во Внешторг. Там и машинки вычислительные поставили, из последней серии «универсальных машин» – не на столы, понятное дело, к Булганину и Патоличеву, а их секретарям, но Николай Семенович нововведение мгновенно оценил, получив возможность в любой момент точно сказать, сколько компов он может продать очередному импортному покупателю. Правда, пока он мог сказать это довольно примерно, Казанский завод ЭВМ только приступило к выпуску таких агрегатов, но ему хватало.
А вот Павлу Анатольевичу не хватало, и он приехал ко мне в Комитет с важным вопросом:
– Светлана Владимировна, вы сейчас начали поставки за рубеж самых современных отечественных вычислительных машин…
– Нет, я начала поставки машин, которые были самыми современными полгода назад. А сейчас сразу два завода приступили к производству элементной базы нового поколения, и себе мы будем ставить машины, уже на порядок лучше того хлама, который я отправляю за границу.
– Но ведь это самые новые машины, которые Казанский завод только в конце августа освоил в производстве!
– Да, потому что Казанский завод к моему Комитету не относится. Но не закрывать же его, тем более что его продукцию буржуи с радостью приобретают. Казань еще пару лет будет буржуев радовать, ну а мы с грустью будем использовать что-то гораздо лучшее.
– Почему с грустью? – удивился Судоплатов.
– Потому что современное программное обеспечение возможности этих машин позволяет использовать хорошо если на треть. А программы мало что стоят огромных денег, так их еще быстро и разработать невозможно. Но если вы поможете…
– Лично?
– И лично тоже. Есть пятнадцать минут поговорить?