Ольф. Книга первая полностью

Я одновременно выискивал в ней. Вспыхни в этот момент между нами хоть какая-то искра, пусть в одну тысячную той, что озаряла ночь, когда мне прошептали «Грациэ пертутто», а потом зацеловали вдребезги… или чуть позже, когда она сама пришла ко мне в постель… «Квесто джорно и что-то там вита»…

Искры не было и в помине. Наоборот, сейчас у Челесты был виден страх перед бесцеремонно разглядывавшим ее посторонним мужчиной.

Глядеть дальше не только не имело смысла, но и было просто неэтично. Я уже перешел все границы. Она – гостья, она мне доверилась.

– Прости. – Я отвел взор.

Но щеки предательски горели. Пришлось подняться и отойти в сторону. Ночь не прошла бесследно, мысли еще надеялись, что девушка улыбнется, губы вновь потянутся к моим губам…

Не улыбнется. Не потянутся. Все, что было ночью, там и осталось.

И что теперь делать? Спровадить домой, чтоб не трепать нервы? Возможно, это лучший из вариантов. Наверное, так и надо поступить – сразу же, как позавтракаем. С древнейших времен известно: женщина на корабле – к несчастью.

– Ешь. – Я протянул девушке тарелку и стакан. – Сегодня как в ресторане. На блюде.

Машинально начав садиться по-турецки, Челеста поменяла намерение. Сведя колени вместе и поджав ноги под себя, она принялась есть. Молча. В тягостной тишине я тоже отправлял в рот кусок за куском, которые отказывались проталкиваться дальше.

Напряжение не спадало. В душе Челесты явно бушевала буря – ее признаки сказывались в странной зажатости, хотя в мятущихся глазах сверкало и кипело. Вчера девушка была совсем другой. Узнать бы, что происходит внутри симпатичной головки, постреливавшей на меня все более и более хмурыми взглядами. Как пить дать, там надумалось что-то нехорошее. Для меня.

– Аскольтаво ке экстратеррестри анно рапинато дельи уомини… делле донне…

*(Я слышала, что инопланетяне похищают людей… женщин)

Ее тон ничего хорошего не предвещал – Челеста явно обиделась на что-то или жутко боится. Если обиделась – на что? Я выполнял все прихоти, даже на преступление пошел. Если же она снова меня боится… то вообще ничего не понимаю. Боится, что применю силу, воспользуюсь тем, что мы одни, и никто не поможет? А как быть с фактом, что всю ночь спокойно пролежал рядом, хотя кто-то другой на моем месте…

К счастью, ее и моему собственному, я не другой. Я это я. Да, прихотью судьбы стал всемогущим, но остался человеком. Мир, если подумать, должен быть счастлив и благодарен – ему несказанно повезло, что медальон попал именно ко мне.

Челеста так же тихо продолжала:

– …пер эспериментарэ…

*(чтобы проводить опыты)

Я вновь посмотрел ей в глаза. О чем талдычит? И все же – как же она женственна, несмотря на подростковую хрупкость и полное отсутствие того, что раньше казалось мне единственной гордостью женщин. Нет, не формы делают женщину женщиной. Вчера со мной была стопроцентная женщина. Двестипроцентная, если такие бывает, а такие бывают – вот же она, передо мной. Я хотел ее. Мало того, я и сейчас хочу ее – именно такую, чуть заспанную, с острыми коленками и напряженным лицом. Если б она хоть как-то показала, что думает о том же…

Я с запоздалым замешательством обнаружил, что вновь рассматриваю Челесту – пристально, почти жадно. Да какое там «почти» – до неприличия жадно!

Она опустила голову.

– Сэ нэ аспетти адессо… *

*(Если ты сейчас ждешь этого…)

Голос сорвался, глаза заметались. Чего она опять так напряглась? Понять бы хоть слово.

– Позавтракала? – спросил я сухо, строгостью заглушая готовую выплеснуться нежность. – Тогда бегом умываться!

Проследив, как моя рука жестко махнула в сторону туалета, Челеста вздрогнула:

– Нель габинетто?*

*(В туалет?)

– Си-си, йес. Умываться, чистить зубы, приводить себя в порядок.

– О капито.*

*(Поняла)

Осторожно спустившись на пол, девушка поплелась туда, как на каторгу. Посекундно оглядывалась. А я все махал и сводил грозные брови:

– Давай-давай.

Затем я рухнул спиной на постель, а взор бессмысленно вперся в потолок.

Кажется, выставлять Челесту поздно. Нет, не имею в виду, что не надо. Как только попросит – отвезу домой. Но теперь я не хочу ее выставлять!

Это что же: получается, я влюбился? В эту девочку, которая не понимает меня, не понимающего ее? В эту полуженщину-полустебелек, что готов сломаться от дуновения ветерка? Почему меня тянет на подвиги и романтику?

В душе вызревала очередная вселенская катастрофа. И вдруг как дубиной в пах – не этот воробышек был причиной. Нет. Мое сердце осталось в далекой холодной стране, заставляя хандрить, ностальгировать и нервно вздрагивать, когда ловил себя на неприличных мыслях по отношению к случайно прибившейся девушке. Потому что…