Ольга полностью

Ольга

Зазвонил мобильный телефон. Посмотрела, номер незнакомый, но решила взять трубку. Жизнерадостный голос девушки предлагал быстро научиться пению. До конца не дослушала, сбросила звонок. На что мне пение? Поздновато начинать, когда тебе седьмой десяток.

Этот звонок, однако, напомнил мне о моей подруге детских лет, Ольге. Как-то, будучи уже лет сорока или около того, она заявила, что хочет пойти учиться пению. У меня глаза на лоб полезли:

– Зачем тебе это?

– Просто так, – сказала неуверенно Ольга, и пению учиться не стала.

Получается, я у неё отбила охоту, в корне подавила росток желания петь. Зря она меня послушалась, зря. И теперь я казнюсь и виню себя в том, что поддержи я её в этом намерении, глядишь, вся её жизнь потекла бы по другому руслу. Вот так и бывает: одно слово всю жизнь сломает. Я сама в это время училась живописи, но так это ж совсем другое дело, тем более, я всегда стремилась научиться изображать мир красками на холсте. А петь, когда тебе на ухо медведь наступил? Никогда не замечала у Ольги такой мечты. Ну, может, слух какой-никакой у неё был, потому что она, будучи лет десяти, хвасталась, что её где-то проверяли на наличие слуха и слух у неё есть, ритмический. То есть она гордилась своим чувством ритма. Ей вообще-то вот это чувство превосходства хоть в чём-то надо мной, видимо, грело душу. Меня на чувство ритма никто не проверял.

И петь я особо не любила. Ну, только если одна в квартире, то могла спеть: «Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца и землю с высот огляди…». Какие в школе песни учили на уроке пения, те я и горланила. Мне казалось, что пою я здорово, голос звенел. Однажды устроила сольный концерт у бабушки в доме, думая, что никого нет. Оказалось, что мой двоюродный брат сидел в своей комнате и всё слышал. Было стыдно. Мне, конечно. Он-то ничего не сказал насчёт того, как я ему по ушам ездила. А, может, ему понравилось, я не спрашивала, я готова была сквозь землю провалиться. И когда я была в пионерском лагере, я искала кружок, куда бы я хотела ходить. Заглянула в двери, а там хор стоит, девочки, мальчики, петь собираются и дядька ими руководит. Мне так ласково говорит:

– Девочка, заходи! Петь будем.

Я быстро захлопнула дверь и бежала как чёрт от ладана. Так что с пением у меня не заладилось. Голоса нет, потому и желания не было.

– Мне кажется, – говорила я Ольге впоследствии, – что для пения нужно особое состояние души, душа должна быть распахнута. Ты что на сцену собралась выходить?

– Нет, – отвечала Ольга, – для себя. – Она ухмыльнулась своей особой улыбкой: узкие губы сдвинула в одну сторону, а глаза потупила. И ещё как-то насмешливо и в то же время презрительно хмыкнула, повернув голову в бок и задрав вверх, отчего курносый нос стал ещё более курносым. – Там помогают найти свой голос.

– А оно тебе надо? – продолжала удивляться я.

Она неопределённо пожала узкими плечами.

На том разговор и закончился.

А, вспомнила, было дело, ходили мы с Ольгой по улицам и орали во всю Ивановскую любимую тогда всеми песню Анатолия Королёва «Одиннадцатый маршрут»:

А ты не знаешь, а ты не слышишь мою печаль, мою печаль,

А я такой, что за тобою могу пойти в любую даль…

Тогда только-только стали появляться чёрно-белые телевизоры, и мы могли видеть Анатолия Королёва на экране. Ах, какой красавчик был.

А ещё у Ольги был проигрыватель, на котором мы слушали огромные чёрные пластинки. Проигрыватель ставился на полу, под стол, а посреди комнаты мы устраивали танцы.

У меня дома тоже был проигрыватель: большая тумбочка, в которую встроен проигрыватель. У себя дома я слушала другую музыку, классическую. Ещё в этой тумбочке был радиоприёмник, и я крутила-вертела ручку, плавая по радиоволнам и выискивая музыку. Найдя, слушала, прислушивалась, стараясь поймать в своей душе отклик на музыку. Часто слёзы подступали к глазам, и я плакала о своей горькой судьбе, оплакивая свою загубленную молодую жизнь, потому что мне не повезло с родителями конкретно. Мать была глупа и необразованна, ругалась и дралась. Отец был неразговорчивый терпила с вечно унылым лицом несчастного человека, на котором яснее ясного было написано, как он несчастлив.

У Ольги родители тоже были люди невзрачные, занимали примитивное положение, как в обществе, так и вообще по жизни. Их самое большое достижение было то, что они работали на КВЖД – Китайско-Восточной железной дороге, которая раньше принадлежала Российской империи и обслуживалась её подданными. Начало строительства было положено от города Харбин, который был основан русскими поселенцами в 1898 году как станция КВЖД. Затем КВЖД перешла в ведение советских служащих, а в 1952 году было подписано соглашение о безвозмездной передаче КВЖД Китаю. В Харбине родители Оли Андрей и Тамара познакомились, там же родилась в 1953 году их единственная дочь. Но в 1953 году КВЖД была окончательно передана Китаю, и семья Мартынюк покинула Харбин, но Ольга впоследствии гордилась тем, что она родилась в Китае.