— Из банка взяли все ценное и много доброго взяли с оружейного склада... Сегодня я от тебя уйду, Оля. И, может быть, мы с тобой больше не увидимся... Какой-то добрый человек пожар устроил. Помогло это нам. Почти без выстрела обошлось. Она рассказала Добру-шину, как была в контрразведке и как ее выручил чех.
Добрушин сказал:
— Чех этот — наш человек. Его уже нет здесь. Он ушел.
Томительно медленно шло время. Вечером пришел Стафей Ермилыч. Он, казалось, не удивился появлению Добрушина.
— Банк, говорят, сегодня ночью обобрали,— таинственно сообщил он,— а потом много увезли оружия из склада... У-у... что и делается. Рыскают везде, нюхают. Чорта с два найдешь. Теперь этим оружием их же по башкам...
Ольга переглянулась с Добрушиным. Тот едва заметно улыбнулся.
Прошло еще несколько томительных часов. Сегодня Ольга, как никогда, боязливо прислушивалась к каждому звуку, долетающему с улицы. Но там было тихо. Порой взлаивала собака. Порой чуть внятно проскрипит упряжка и прозвенит одинокий колокольчик. Часы показывали уже двенадцать. В комнате была тишина. Стафей Ермилыч ушел на печь. Ольга сидела и шила, но работа не спорилась. Добрушин медленно ходил по комнате.
— Ты завтра, Оля, сходишь в час дня... Там, где сидел слепой с гармошкой, там будет сидеть старьевщик. Ему передашь.
Возле самых окон вдруг кто-то запел пьяным голосом, разрывая слова:
— Пора,— сказал Добрушин.— Ну, прощай, Стафей Ермилыч... Не поминай лихом.
— Что ты, бог с тобой, Павел Лукоянович...— залепетал Стафей, торопливо слезая с печки. Голос его дрожал.— Нас не поминай лихом... Береги себя, Павел Лукоянович.
— Ну, я пошел.
— В добрый путь,— Стафей Ермилыч перекрестил Добрушина.
Ольга оделась и проводила его до ворот. Небо прояснилось и вызвездилось.
— Ну...— взяв за руки Ольгу; сказал Добрушин, останавливаясь у ворот.— Прощай... Спасибо тебе... Может быть, не увидимся, а может быть, еще встретимся.— Он притянул ее к себе, обнял.
Ольга почувствовала на щеке горячие губы. Почему-то этот поцелуй ожег ее так же, как ожег когда-то первый поцелуй Гриши Гальцова.
— Прощай...
— Прощай, моя родная... Ну... Еще раз... Ну, еще... Не думай ни о чем. Мы... придет весна.... Мы придем...— задыхаясь, шептал он, потом махнул рукой и решительно вышел на улицу.
Торопливо, держась ближе к строениям, он прошел пустынную улицу и свернул в узкий переулок. Ольга проводила его взглядом, потом вдруг порывисто закрыла ворота и пошла за ним следом. Добрушин прошел к пруду.
Пруд, закованный льдом, был пустынный, как огромное поле, за ним чернела полоска леса. Из-за крутого скалистого выступа из тьмы показались сани, запряженные парой лошадей. 8 санях сидел человек. Добрушин вскочил в сани. Возок тронулся, круто заворотился. Ольга заметила, что Добрушин из передка достал что-то.
Она стояла в тени у каменистого выступа берега под нависшей скалой и с замиранием сердца следила, как быстро удалялся возок. Наконец, он растаял в белесоватой мгле ночи.
Она хотела тронуться обратно, но остановилась и в страхе замерла. По середине пруда, следом за исчезнувшим возком, мчались люди на шести верховых лошадях. Всадники скоро исчезли.
«Неужели!..» — мелькнуло у ней в голове. Далеко треснул выстрел, за ним прозвучал другой. Снова тихо. Еще выстрел. Они, как бичи, хлестнули ей по сердцу, но вот послышалась в ответ громыхающая дробь пулемета. Вдали что-то замаячило. Бежала лошадь без седока, за ней, припав к шее лошади, бешено скакал всадник и прямо к берегу. Ольга прижалась к холодной скале. Всадник стремительно поднялся на берег и ускакал.
Ольга чуть не бегом бросилась домой.
— Это ты, Оля? — спросил Стафей Ермилыч, подымаясь с печки.
— Я, тятенька.
— Ну, как, все ли в порядке?
Ольга не знала, что ответить старику.
— Все благополучно, уехал,— сказала она.
— Ну, вот, до мельницы доедет, а там лес. Эти в лес ночью боятся, там их гостинец ждет...
Она прошла к себе. Ее не покидала тревога за Добрушина. Она представляла себе, как они вдвоем гнали на-лошади и отстреливались от погони. Как во сне пронеслось все, что произошло за эти дни, проведенные с ним. Его тихие речи, раскрывшие перед ней далекие просторы светлого будущего. Как возле него было тепло и радостно. И вот его не стало, точно невидимая стена отделила ее от Павла Лукояновнча. Она закрыла глаза. Образ-его встал перед ней живой. Как будто снова наклоняется он к ней, крепко припадает губами к ее губам и шепчет.
— Мы придем...
С тех пор, как Ольга Ермолаева рассталась с Добрушиным, прошло около двух лет. И за это время произошло много событий. Сбылось предсказание Павла Лукояновича: «Весной мы придем».
