Беркович составил короткий план: во-первых, он решил не помогать Ольге с деньгами. Дефицит бюджета сам собой сведет на нет всю ее затею. Во-вторых, отговорить Ольгу от съемок, но не логическими доводами, очевидно, это бесполезно, а обратившись к ее чувствам. В-третьих, переключить ее творческие амбиции на другое большое и достойное дело.
Чтобы отговорить Ольгу, предстояло понять ее мотивы, которые объяснят такой странный для нее выбор жанра картины. Лев Исаевич предполагал, что Ольга сдержанно-религиозна, их общие знакомые часто встречали ее в Храме Пресвятой Богородицы. Это могло быть на руку.
Беркович достал с деревянной этажерки планшет, вставил в него флешку, осторожно, потому что нестерпимо болела поясница, присел на громоздкое мягкое кресло посреди кабинета, со вздохом коснулся лопатками обитой замшей спинки и стал читать сценарий.
Настолько было очевидно, что сценарий никуда не годен, что Лев Исаевич с первой же страницы отложил планшет в сторону. Он посидел несколько минут с закрытыми глазами и заставил себя прочитать весь текст целиком. Сюжет у Ольги получился стремительный, но был лишен "плоти", как типичные современные, постмодернистские повествования.
Однако прочтение не дало Берковичу никаких свежих идей. Тогда Лев Исаевич стал думать о том, на что можно переключить Ольгу, чтобы отвлечь от съемок кино. Сразу же в его воображении возник Володар Гаранян: в темно-кремовом клетчатом пиджаке, высокий, с крупными чертами лица, сорокапятилетний преподаватель института кинематографии.
Гаранян испытывал к Ольге Медведевой влечение с тех пор, как она была его студенткой. Ему хорошо запомнился случай, когда он представился новому потоку студентов, а Медведева нечаянно громко воскликнула: «Кто ж тебя так назвал!». Ольга с удивлением узнала позднее, что Володар – славянское имя.
Медведева обычно прямо говорила, о чем думает. И конкретно о Володаре была не очень высокого мнения – она считала его бездарным, напрасно работающим на поприще кинотворчества человеком. Бесцеремонное поведение Ольги на лекциях угнетало и одновременно завораживало Гараняна, который пользовался в институте уважением благодаря умению много и упорно трудиться, а также связям в Министерстве культуры. Кроме того, Володару время от времени удавалось под свои проекты получать бюджетные деньги.
Гаранян снимал документальное кино на заказ, несколько раз участвовал в кинофестивалях с короткометражными фильмами, но ни разу не был отмечен жюри и кинокритиками.
Беркович недели три назад общался с Володаром и узнал, что тот начинает съемку романтического фильма по сценарию своего однокашника Жени Лысенко. Гаранян попросил Льва Исаевича помочь ему с подбором актрисы для главной роли.
Вечерело, на столе лежал переведенный на бесшумный режим телефон, Беркович сидел в полумраке своего кабинета, не видя вокруг себя словно сотканный из серого тумана мир, он улыбался и думал, что нужно устроить так, чтобы Ольга сыграла у Володара главную роль.
***
Лев Исаевич тщательно подобрал аргументы для беседы с Володаром, но напрасно. Когда они встретились и завязался разговор, Гаранян быстро понял, к чему ведет Беркович, и сам попросил устроить ему встречу с Ольгой.
Автор сценария – рыжий и кудрявый весельчак Женя Лысенко – когда-то часто бывал в доме Медведевых желанным гостем. Несмотря на то, что мама Ольги была актрисой, а отец инженером, именно к отцу наведывались приятели-киношники. Позднее мама объясняла это тем, что через знакомство с Берковичем отец подружился со многими из них.
Лев Исаевич пригласил Лысенко к себе домой. Женя ни разу не был у Берковича, но слышал, будто у старика есть причуда приглашать к себе друзей только по одному, поэтому у него в квартире всего два стула – для хозяина и для гостя. Переступив порог, Лысенко сразу без обиняков обошел квартиру, и вслух сделал вывод, что люди правду говорят.
Лев Исаевич проводил любознательного гостя в свой кабинет, который показался Жене мрачным застенком. На темного ореха паркете по центру потухшим вулканом возвышалось огромное кресло, обитое черной замшей. Справа во всю стену пестрела обложками книг этажерка. Она доходила до самого окна, которое тоже было большим – от пола до потолка, и было скрыто тяжелыми занавесями. Слева в углу стоял письменный стол из темного ореха, а на нем одиноко прижималась к стене ручной работы тяжелая настольная лампа, стилизованная под керосиновую. Скромный, но дорогой интерьер был словно помещен в непроницаемую коробку из черного матового потолка и черных с отливом обоев на стенах.
Беркович предложил Лысенко единственный в квартире стул, а сам присел на край кресла и на фоне его высокой спинки стал похож на маленького горного гнома. Женя, словно желая развеять ощущение, что сейчас начнутся страшные пытки, развернул к Берковичу стул спинкой и оседлал его. Иногда по ходу беседы Лысенко покачивался на стуле, как на деревянной лошадке.
