— После его смерти меня определили в приют. Там я и познакомился с Витолем. В одиннадцать лет у меня открылся дар матсэ, а тесты не выявили отклонений. Так я оказался в корпусе, занимающимся подготовкой дозорных. На какое-то время мы с другом потеряли связь, но он, кажется, особо и не расстраивался, потому что жутко мне завидовал, — губы Рольф едва заметно кривятся в намёке на улыбку. — В тринадцать и у него открылся дар, но в таком возрасте на обучение уже не берут. Витоль погрузился в учёбу. Воспитатели прочили ему карьеру дипломата. Так и случилось. Мы встретились вновь, когда нам исполнилось по восемнадцать, и каждый из нас был вполне доволен тем, как нашими жизнями распорядилась судьба.
— Здорово, — это единственное, что приходит на ум, но стоит слову сорваться с губ, как следом рождается вопрос: — У тебя не оказалось других родственников?
— У меня есть тётка, но они с отцом никогда не ладили, поэтому, узнав о его гибели, она первым делом написала официальное письмо с отказом от опекунства. Я считаю, что мне повезло. Если бы она сначала проконсультировалась с юристом, моё детство и юность прошли бы не в самой благоприятной обстановке.
Упоминание о юристе ставит в тупик.
— А причём здесь юрист?
— По нашему законодательству я являлся наследником отца, и именно мне должны были перейти и ферма, и прочее его имущество, и денежные средства. Если бы тётя согласилась взять меня под опеку, всем этим до моего совершеннолетия распоряжалась бы она. А так управление делами взяли в свои руки специалисты, состоящие на государственной службе, которые занимаются именно такими случаями. Они наняли управляющего, следили за его работой, за уплатой налогов. Конечно, государство получало дополнительный процент за заботы, но он не существенный. Я, кстати, вступив в права наследования, тоже проверил, как вёл дела нанятый управляющий. Меня всё устроило, и я оставил его на той же должности.
Вот как оказывается, тут бывает! Матсэ любят птичек и могут являться владельцами целой фермы по их разведению, а некоторые альвисы просто копии злых мачех из сказок! Я даже головой качаю, чтобы всё в ней немножко уложить.
— А твоя мать?
— Я её не знал, — отвечает Рольф голосом, лишённым эмоций. — Отец рассказывал, что они познакомились в университете, подружились, но романтические отношения их не связывали. Они поддерживали связь и после учёбы. Годы шли, но личная жизнь ни у одного из них не складывалась, однако они оба задумались о рождении ребёнка. Вот так появился я. Родители никогда не состояли в браке, просто решили воспитывать меня совместно, но так вышло, что все хлопоты легли на отцовские плечи. Мать постоянно пропадала в экспедициях, как супруг фрэ Эльнак. Учёные до сих пор активно исследуют ту часть Альвиса, которая необитаема, а это опасная дело.
— Она тоже погибла?
— Спустя полтора года после моего рождения, — кивает Рольф, — а до этого, как я уже сказал, она большую часть времени отсутствовала.
История Рольфа меня ошеломила. Я понимаю, что он не пытается вызвать жалость. Признания своего рода моральная компенсация за то, что ему известны подробности моей жизни.
— Когда я изучал материалы, то так и не смог понять одну вещь, — тихо произносит Рольф, заставляя посмотреть на него. — Там было фото твоего мужа. Женщинам такие нравятся. Почему же ваш брак не стал настоящим? Он не в твоём вкусе?
Вопрос вызывает у меня желание пошутить:
— А может быть, я не в его вкусе?
Рольф склоняет голову к плечу, действительно размышляя над предложенной мной версией. Что-то мне не хочется видеть, как он задумчиво покачает головой и скажет: «Ну, да… Возможно».
— А в папочке, которую тебе прислали для ознакомления, не было его биографии? — прерываю затянувшийся мыслительный процесс.
— Нет, не было. А там что-то интересное?
— Как сказать… он давно уже встречается с девушкой. Они любят друг друга. Однако отец Влада никогда бы не одобрил их брак.
— Какие страсти, — роняет матсэ в ответ на мои слова.
— Кому что достаётся, — пожимаю плечами.
Вместо того чтобы продолжать дискуссию, приобретшую философский уклон, Рольф поднимается со стула:
— Пойду-ка я поговорю с Витолем.
Это почти похоже на просьбу, поэтому я разрешаю матсэ покинуть меня:
— Иди.
А я, пожалуй, займусь посудой!
Вечером в душе, перед самым выходом обнаруживаю пренеприятнейший сюрприз! Несколько раз провожу по гладкой, без отметин коже и непроизвольно морщусь. Не заметь я исчезновения шрама, нового видения ждали бы мы еще долго, а главное безуспешно!
