Жеребцова, конечно, не сыграла большой роли в истории. В чисто историческом отношении ее жизнь особого значения не имеет. И все-таки нелегко найти более интересную жизнь. Если бы можно было говорить о русском типе выдающейся женщины восемнадцатого века, я в качестве образца назвал бы Жеребцову. В ту пору в России было много очень замечательных людей. Немало было и женщин, разных по характеру, выдающихся по дарованиям, по уму, по страстному желанию жить своей жизнью, быть может, наиболее характерному для эпохи: начать перечень можно было бы с самой императрицы Екатерины, а кончить, пожалуй, тоже императрицей, совершенно на Екатерину не похожей и гораздо более привлекательной: Елизаветой Алексеевной.
У Жеребцовой все было принесено в жертву именно этому желанию vivre sa vie. Свойственный ей ясный, трезвый, блестящий ум, по-видимому, не занимал большого места в ее жизни: она и с этим умом неизменно делала глупости. Воронцов, строгий судья, называет ее сумасшедшей, возмущается безнравственностью ее поступков. Сам он в общий счет не идет, а подходить к людям восемнадцатого столетия с моральными критериями не так просто. Мы видели, кого в самых передовых странах тогда называли первым джентльменом Европы, — ведь все-таки слово «джентльмен» имело не один лишь узко светский смысл. Очень вдобавок расходятся разные оценки людей того времени. Пример поистине поразительный: Марья Дмитриевна Ахросимова «Войны и мира» и Хлестова «Горя от ума» писаны якобы «портретно» с одной и той же дамы. Толстой хотел найти красоту и поэзию, — нашел. Грибоедов хотел найти пошлость и безобразие, — тоже нашел.
Ольга Жеребцова взяла от жизни все, что могла. Особого счастья это ей не принесло. Жила Ольга Александровна очень долго, пережила и Уитворта, и Георга IV, и мужа, и детей, и братьев, пережила всех друзей молодости, почти всех соучастников по делу 11 марта, чуть только не дожила до пятидесятилетней годовщины этого страшного дела. Жеребцовой было что вспомнить, и слова Герцена показывают, в каком свете представлялось ей прошлое. Долгие годы оставалась она воплощением одинокой и мрачной старости, живой иллюстрацией к удивительным стихам Гюго: «Пришли надолго дни тоски, уже зовет меня могила...»
Т.е. при императоре Павле I.
(обратно)
Англия была тогда представлена в России посланником, а не послом. Официальное звание Уитворта было: «чрезвычайный уполномоченный и посланник».
(обратно)
«Исторический Вестник», 1895 г., т. 62, стр. 845.
(обратно)
Титул лорда (Baron Whitworth of Newport Pratt) он получил лишь в марте 1800 г. — по ходатайству императора Павла!
(обратно)
С. Панчулидзев. История кавалергардов, т. II, стр. 263.
(обратно)
Впрочем, русская эскадра находилась у берегов Англии и раньше. За некоторое время до того в британском флоте, вследствие сурового обращения начальства и вследствие революционной пропаганды, вспыхнуло серьезное восстание, которое поставило Англию в самое критическое положение. Питт, человек, настроенный, как известно, вполне «национально», счел возможным в исключительных обстоятельствах обратиться за помощью к русским морским силам. Граф Воронцов своей властью, не сносясь с Петербургом, удовлетворил просьбу британского премьера.
(обратно)
По словам Головкина, она была выслана императором 22 января 1800 года. Это плохо согласуется с некоторыми другими свидетельствами. Быть может, Жеребцовой позднее было разрешено вернуться.
(обратно)
Воронцовский архив, т. X, стр. 113.
(обратно)
В летний день 1821 г. обер-гофмаршал проникновенно доложил Георгу IV: «Государь, только что получено известие о кончине злейшего врага Вашего Величества...» «Неужели она скончалась?» — воскликнул король и, к большому своему разочарованию, узнал от гофмаршала, что это Наполеон умер на острове св. Елены.
(обратно)
«Что же вам было тогда, лет шестнадцать?» — спросила она Герцена, когда он рассказал ей «наше дело».
(обратно)
