Ехали мы не спеша и в Вене сделали большую остановку. Моя корреспонденция действительно шла как императорская и русский посланник показал мне идущий из Петербурга ответ.
Естественно все решения по господам офицерам и нижним чинам Государь утвердил. Прошение Николая и господина Ружицкого он утвердил, все получили, в том числе и нижние чины, денежные награды, а господа офицеры, кроме польского отставника, ордена и были произведены в следующий чин.
Производство Николая в капитан-лейтенанты было мне не совсем понятно, я считал, что у флотские офицеров это как-то связано с занимаемой должностью, но Государю виднее.
Таким образом Николай Андреевич Макаров в Россию возвращается очень заслуженным человеком и очень уважаемым в морской среде. Капитан-лейтенанство и ордена он заработал своими героизмом и пролитой кровью. Сказать, что это подняло его настроение, значит ничего не сказать и его самочувствие от этого резко улучшилось и на глазах стала затягиваться рана.
Главной причиной нашей задержки в Вене была отправка в действующую армию трех наших освобожденных офицеров. Русский посланник сказал, что лучше, а самое главное безопаснее, им будет сначала вернуться в Российскую империю и лишь по прибытию в Царство Польское, с какой-нибудь частью отправляющейся на фронт, убыть в действующую армию.
Прежняя австро-русская дружба прошлого века исчезла и начинала переть оголтелая русофобия, которую кстати очень поддерживали на самом верху Австрийской империи.
Это я испытал на собственной шкуре. Видя такое количество русских офицеров в моем окружении, большинство австрийских вояк и дворян не скрывая высказывали своё недовольство и будь у меня поменьше людей, возможно были бы и неприятные инциденты.
Но связываться с полутора десятком хорошо вооруженных и великолепно обученных людей, среди которых треть за версту видные офицеры и дворяне, дураков не было.
Продвигаясь по австрийским пределам, я не раз вспомнил размолвку с Софьей Андреевной по поводу увеличения моей охраны. Жена как в воду глядела, еще бы десяток явно не помешал, а то и два, особенно в Критском походе.
На будущее я решил через австрийские владения впредь ездить только при острейшей необходимости и в своей мысленной книге для записи гнидства, против слова Австрия поставил жирнейшую галочку и восклицательный знак.
Но как бы то ни было «гостепримную и хлебосольную» империю Гасбургов мы проехали и оказались в Царстве Польском. Это конечно еще не Россия, но уже Российская империя и буквально через два десятка верст встретили поковника Антонова, который со своим полком направлялся в действующую армию на Балканы. Наших офицеров полковник принял очень радушно и после короткой остановки мы продолжили свой путь.
Из середины весны, а в Генуи стабильно больше десяти днем и немного холоднее ночью и в нашем понимании нет дождей, мы оказались в русской зиме. Вторая половина 19-ого века это только начало эпохи глобального потепления и зимы сейчас как правило долгие, суровые и многоснежные.
Джузеппе снег и морозы конечно видел, но не столько и не такие. Глаза его были почти в буквальном смысле по пять советских копеек. Больше всех над ним потешался Анри и рассказывал о своих первых впечатлениях о России и то, как он теперь любит русские зимы. А русская баня зимой это вообще блаженство.
От его рассказов у нас всех начинали течь слюни, когда он описывал поход в баню и настоящую обжираловку и опиваловку буквально в зю-зю до или после.
Но больше всех зиме радовался Николай. Снег и холод подействовали на него оказали на него совсем не так, как предсказывали итальянские эскулапы. Когда дули холодные ветра и шел снег казалось, что он здоровеет на глазах. И в Питер приехал здоровый и полный сил молодой капитан-лейтенант Макаров, герой морских баталий с турками. Пережитое выдавала первая ранняя седина на висках, бросающийся в глаза шрам на правой щеке и красивая изящная трость. Она конечно скрывала его хромоту и почти никто не знал, что без неё он пока еще не может ходить.
Нам с Николаем, ожидающие нас на почтовой станции жандармы, даже не дали заехать домой. Скривившись, как от какой-то жуткой кислятины от слов, что мои люди в любом случае поедут со мной, жандармский начальник милостиво разрешил сделать это четырем человекам, Ивану Васильевичу, Анри Ланжерону, Джузеппе и Петру. Остальные проследовали на Пусковскую мызу.
Николая оказывается ждал прием у государя, а меня ждал генерал Бенкендорф.
Не скажу, что был рад его видеть, но раздражения он у меня не вызвал. Да и шеф жандармов в этот раз на мою персону отреагировал спокойно и даже с юмором прокомментировал возможную сцену конфликта с жандармским караулом, сказав, что он дал секретную инструкцию смотреть за моими легендарными фехтовальными приемами.
Меня Александр Христофорович просто попросил рассказать о критском походе и почему я ходатайствовал за польского офицера. Минут через сорок приехал Николай, императорская аудиенция закончилась и его привезли к Бенкендорфу. На этот раз к моему удивлению пригласили и господина Тимофеева.
