Император Павел считал матушку не достаточно знатной для такого жениха и горел желанием женить его по своему усмотрению. Но нашла коса на камень, родитель отсидел даже месяц в Петропавловской крепости, но императорской воле не покорился и уехал служить из столицы в далекий Оренбург.
Новый Самодержец Всероссийский молодого ссыльного гвардейца сразу же вернул назад и разрешил жениться по своему усмотрению. Родитель был очень благодарен за это императору Александру и преданно служил ему. Как он сумел врюхаться в эти декабристские дела мне было не понятно. Хотя конечно версия у меня появилась, но только версия, подтвердить или опровергнуть её мог только он сам.
После произошедшего симбиоза, вернее не симбиоза, а конфлюэнции — слияния, двух моих сущностей в одну, всё, что было до момента моего «выныривания» из темноты, это было простое знание. Оно даже у меня особых эмоций не вызывало.
Вот есть, например, история про Кира Великого, нравится она мне и что с того? Я же не убиваюсь из-за его жизненных перипетий и слезы горькие не лью. Так и две мои жизни до того, в частности мой родитель князь Новосильский, которого я никогда живьём не видел. «Вынурнул» бы я в другом месте, пусть даже и в теле молодого князя, но рядом бы не было моей семьи, нянюшки и прочих, скорее всего и о них бы осталось только такое же воспоминание, как о двадцать первом веке, ни имен, ни фамилий. А тут по неволе пришлось становиться родным и своим. Надо сказать усилий для этого прикладывать не пришлось. Главную скрипку сыграла нянюшка Пелагея со своими колыбельными и рассказами за время моей болезни. Именно от нянюшки я узнал о своей еще детской привычке не отмечать свой день рождения.
Родитель в моем миропонимании был где-то на одном уровне с тем же Киром Великим. Был и был, никаких особых эмоций он у меня не вызывал, тем более что к декабристам я относился отрицательно.
За обедом я убедился в верности моего предположения о расположенности нашей матушки к господину лекарю, он ей явно нравился. Матвей похоже почувствовал возможную смену в своих амурных парусах и был сама любезность и галантность. Когда он собрался уезжать я пошел его проводить.
— Матвей Иванович, у меня к тебе две просьбы-предложения, — на «ты» мы как-то естественно и незаметно перешли несколько дней назад, — ты завтра утром приезжай, сделаешь мне заключительный медицинский осмотр после болезни. А вечером жду тебя к половине десятого. Матушке Государем назначено на девять. Получаса аудиенции, это самое большое, от Зимнего ходу пятнадцать минут, не больше.
Утренний вердикт лекаря Бакатина для был вполне ожидаем: здоров. За несколько дней я буквально налился силами и даже внешне поздоровел и возмужал. Глядя на себя в зеркало я видел и понимал, что шестнадцатилетний юнец остался где-то сзади. Самое интересное, что это моментально поняли и все окружающие. И головы в низких поклонах наклоняли не моя знатность и пока теоретическое богатство, а что-то еще, мне пока самому не ведомое.
Матушка перед визитом в Зимний наряжалась с самого утра, но в итоге поехала в скромном, но изысканном платье бело-черных тонов с минимумом украшений. Мой расчет был идеален и ровно в без пятнадцати десять она вошла в обеденную залу, где её ожидали княжна Анна, Матвей и я.
Присутствию простого армейского лекаря она не удивилась и молча подала мне свиток бумаг.
Рядом с накрытым обеденным столом сиротливо стоял небольшой столик, на столешнице которого лежала стопка чистых бумаг для письма и стоял письменный прибор. Я положил бумаги на стол, придвинул изящный венский стул, неторопливо разложил поданные матушкой бумаги и взял верхнюю. Это было собственноручно написанное Высочайшее Повеление об учреждении сегодня 21-ого января 1826-ого года майората князей Новосильских.
В майорат были включены все наши имения и земли трех губерний Нижегородской, Московской и Санкт-Петербургской. Майорат учреждался по ходатайству княгини Елизаветы Павловны Новосильской, вдовы прежнего владельца имений князя Андрея Алексеевича Новосильского. В майорат включается и имение принадлежащее и самой княгине, расположенное в Московской губернии. Матушкино имения не было отдельным, еще дед по её просьбе одно продал, а другое купил и сейчас это было по сути одно целое. Владельцем майората признается сын князей Новосильских, Алексей Андреевич, то есть я. Майорат учреждался по шотландскому образцу.
Второй бумагой был указ о признании меня совершеннолетним и полностью дееспособным с полудня 21-ого января 1826-ого года.
Третьим указом мне было вменено в обязанность обеспечить достойное, в соответствии с их княжеским достоинством, содержание матушки и сестер, не менее чем с самого доходного имения майората.
Четвертой бумагой было установление трехмесячного срока приема любых финансовых претензий к князю Алексею Андреевичу Новосильскому. С рассветом 22-ого апреля 1826-ого года любые финансовые претензии, возникшие в срок до сегодняшнего дня, будут считаться ничтожными.
