Поэтому одевался Иван как правило по-мужицки. Вот и этот раз на нем была простая длинная до колен рубаха, подвязанная поясом, неширокие, из белого грубого полотна порты на поясе — «гашнике», а сверху был зипун. На голове простой картуз, а на ногах сафьяновые сапоги.
Для этих мест такая обувь обыденность и многие мужики щеголяли в таких же.
Только странная палка-посох в руках, вернее её навершие, в руках этого мужика могло насторожить внимательный взор.
Друг детства светлейшего князя во время расправы с девушкой находился почти рядом. Подхватить юную особу он не успел, а вот прямой выпад, как его учили учителя фехтования был внезапным и точным.
Точный и сильный удар в грудь сбил кучера с ног и он с воплем рухнул в такую же лужу с другой стороны крыльца.
— Ты что творишь, подлец? — завопил чиновник и подняв над головой тяжелую трость, бросился на Ивана, откровенно намереваясь наказать «наглеца».
Чиновник ударить не успел, получив прямой удар в лицо, тот что в боксе называют джеб или по-простому тычок. Но это было так неожиданно, что он просто влетел обратно в еще распахнутую дверь.
Казаки вероятно исповедовали принцип лучше поздно, чем никогда и бросились к мужику, выхватывая свои сабли, тем более что уже хорошо был слышен топот спешащего на помощь подкрепления, казачья караулка была буквально в трех шагах от входа.
Неожиданно для казаков у мужика в руках блеснул прямой и длинный клинок, который он выхватил из палки. А справа раздался истошный вопль:
— Вашбродь! — один казак тут же остановился, сообразив что сей вопль скорее всего означает «ваше благородие» и возможно относится к странному мужику.
Но второй оказался не столь сообразительный и попытался воспользоваться шашкой, но как-то коряво. Иван без труда выбил её из рук казака и тут же отправил его в лужу в компанию к кучеру.
Я строго настрого запретил своим управляющим передвигаться по Сибири без охраны, не смотря на их протесты. Особенно возмущались братья, но были вынуждены подчиниться.
У каждого из них была как бы личная сотня и служба в них была не сахар. И за счастье было попасть и сопровождение господ управляющих, которых ни когда не было больше четырех, но не меньше двух.
Братьев, как отставных офицеров, казаки называли благородиями.
Карета остановилась на углу, метрах в двадцати от входа в генерал-губернаторский дом, Иван по своим делам пошел к резиденцию генерал-губернатора, приказав трем сопровождающим отдыхать.
С отдыхом у них ничего не получилось. Услышав шум, наши казаки среагировали мгновенно и с обнаженными шашками подбежали в тот момент когда из дверей губернаторской резиденции выскочили еще четверо казаков с урядником во главе.
Иван протянул одному из своих свой клинок и галантно протянул молодой особе руку, помогая ей подняться. Он уже успел увидеть красоту незнакомки и каким-то внутренним чувством понял, что она, несмотря на свой откровенно бедный вид, скорее всего благородных кровей.
— Сударыня, отставной поручик Петров, к вашим услугам, — кто такой отставной поручик Петров урядник знал и откровенно струхнул. Он был калачом тертым и сообразил, что здесь произошло.
Иван снял свой зипун и накинул его на дрожащую девушку. Вода в луже уже была холодной и она моментально продрогла.
— Ксения Соловьева, дочь покойного губернского землемера титулярного советника Александра Ивановича Соловьева.
Прочитав в глазах господина отставного поручика немой вопрос, девушка добавила.
— Матушка больна, она подавала прошение о помощи, я приходила узнавать ответ. Это господин, — Ксения кивнула в сторону показавшегося в дверях чиновника, державшегося за разбитый нос, — отказал.
— Пантелей, отведи молодую особу в карету, я сейчас подойду и мы отвезем её домой.
Сдерживая душившее его бешенство, Иван повернулся к чиновнику.
— Вы, сударь, подлец. Ежели желаете получить сатисфакцию за разбитый нос и публичный позор, я к вашим услугам. Урядник, — Иван ухмыльнулся и показал на казака, — объяснит, где меня найти.
Вызова на дуэль отставной поручик Петров не получил. Битый им чиновник испугался до смерти когда понял кто ему разбил нос и решил поврежденное здоровье поправить в питейном заведении, следующим утром решил принять поступившее предложение о переводе в Томскую губернию и этим же вечером покинул Иркутск.
Скоропостижно умерший пять лет назад губернский землемер своей жене и детям оставил только долги. Но если ему самому еще удавалось как-то крутится и сводить концы с концами, то его вдова быстро поняла, что впереди её и четырех детей ждет нищета.
Пенсии категорически не хватало, с мечтами расплатится с долгами и накопить какую-то сумму для возвращения в Россию года через два пришлось расстаться. Каким-то чудом несчастной женщине удавалось сводить концы с концами, она была замечательной швеей и это позволяло ей немного зарабатывать и с трудом но содержать себя и своих детей.
Ксения была старшей, накануне инцидента с лужей её исполнилось восемнадцать. Остальные дети были младше, мальчики погодки десяти и девяти лет и сестра шести лет.
