Семейство Бриско оказывается в центре внимания жителей небольшого городка Олимп, штат Техас, когда взрослый сын Питера и Юны, Марч, возвращается в родные края. И это спустя два года после того, как он имел наглость закрутить роман с женой своего старшего брата Гепа! Забыть о таком трудно, да и родители не слишком-то рады его внезапному появлению, в особенности Юна, у которой Геп всегда ходил в любимчиках.Помимо непутевого сына, Юне также порядком надоели многочисленные измены супруга: она долгие годы закрывала на это глаза, но теперь твердо решила, что с нее хватит.Удивительным образом возвращение Марча становится отправной точкой, после которой в жизни всех членов семьи Бриско наступают перемены. Кто-то умирает, чей-то брак трещит по швам, в одночасье рвутся казавшиеся доселе прочными старые связи. Возможно ли, что родственные узы, долгие годы помогавшие держаться на плаву, вдруг стали тяжкой ношей, которая тянет на дно?В увлекательной, исполненной тонкого психологизма семейной саге «Олимп, штат Техас» элементы классической мифологии (чего стоят только имена героев, словно сошедших с греческого пантеона, чтобы обосноваться в американской глубинке) ловко соседствуют с элементами современной драмы. Читая эту книгу, мы невольно задумываемся: что же хорошего в разрушительной силе, которую мы называем любовью?
Olympus, Texas
by Stacey Swann
Перевела с английского Александра Глебовская
Copyright © 2021 by Stacey Swann
© Cover illustration by Ping Zhu
© Cover design by Emily Mahon
© Глебовская А. В., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2023
Моим родным
Но ведь каждый — бог для себя.
Поездка во тьме, в тумане — белизна облепила фары и ветровое стекло. Мир, лишенный контуров и формы. Направление — по шороху гравия под шинами: он соскальзывает и смещается. Гладко и тихо — значит, сползаешь в кювет. По металлическим трубам, бум-бум-бум — на дороге решетка, преграда для скота. Вниз по склону, к болотине, бормотание лягушек и цикад перекрывает сочный хруст. Остановка. Ожидание. Солнце скоро взойдет и выжжет рельеф на плоскости.
С приходом утра машину обступает мельтешение деревьев и подлеска: крупнолистый дуб и листоватый вяз, пекан и гуарана, ядовитый сумах и лозы техасского винограда. Не лес для прогулок, а непролазная чащоба — многометровой ширины частокол с единственным проходом, этим проселком. Неподалеку коровьи пастбища, на границе между дубовой саванной и прибрежными прериями, но здесь — лишь маленькая прогалина с большим белым домом под охраной секстета дельтовидных тополей. Ветер срывает тополиный пух, тот снежными хлопьями опускается на здание: два этажа, четыре массивные колонны у входа, в проеме между ними — прихотливая решетка и балкон. Из фронтонов на крыше выглядывают окна. Газон зарос бермудской травой, средь нее — квадратные клумбы в обрамлении железнодорожных шпал; пахнет розами и креозотом.
С одной стороны к дому примыкает лес, с другой — река Бразос, медлительная, бурая. Пух с тополей падает в воду, плывет в пропитанном грязью потоке, потом его затягивает в глубину. Уровень воды часто меняется, из-за этого на глинистых берегах проплешины, а вокруг них лишь быстро растущая сорная трава. Река (не как Миссисипи, но достаточно широкая, камень не перекинешь) создает постоянный белый шум.
А что внутри дома? Питер и Юна в своей кровати, старой, латунной, с колоннами, как и их дом. Латунные столбики торчат, точно прутья тюремной решетки, в изножье и изголовье. Кровать много десятков лет простояла забытой в родительском сарае, а потом Питер ее отыскал. Он уже одиннадцать месяцев встречался с Юной и сказал ей в шутку, что кровать уж больно уютная и намекает на свадьбу. Он перетащил ее в дом и все чистил и чистил, пока не образовалась груда тряпок в пятнах зелени, которая раньше разъедала латунь. Зная, что никогда не захочет повторять этот подвиг, Питер покрыл эту махину лаком, чтобы не потускнела. Лак продержался долго, успели родиться все трое их детей. Но годы шли, патина возвращалась и вот поселилась почти повсеместно под лаком. Юне кровать все равно нравится. Или нравится, как кипятится Питер, если слишком долго смотрит на эту кровать.
Юна и Питер в кровати, которая ему маловата. Чтобы вытянуться, приходится втискивать затылок между столбиками в изголовье или сгибать колени. Питер — мужчина крупный, за метр девяносто. И широкий. Юна никогда не видела человека такой ширины и при этом нетолстого. Когда они только поженились, она садилась на него сверху и опускала ладонь на кончик одного соска, потом вторую — рядом, переставляла раз за разом. Ширина в пять ладоней — вот он каков. Даже теперь, хотя живот у него обмяк, подвис и слегка выдается вперед — в год Питер набирает по килограмму, — грудь остается могучей.
Или, может, нам стоит погрузиться в контрасты, сравнить до и после? Плоский живот с дряблым? Волосы Питера, оставшись кудрявыми, превратились из черных завитков в седые. Борода поблекла до белизны, черное осталось лишь над губой. Зеленые глаза — по-прежнему зоркие и суровые. Право же, не так уж сильно он изменился. Стал несколько мягче, несколько легче. Юна тоже не изменилась, по крайней мере, если смотреть, когда она спит. Светлые волосы в пятьдесят пять того же оттенка, что и в двадцать. В спокойствии сна морщин почти не видно, на коже ни складочки. В часы бодрствования что-то натягивается и морщится, что-то подвисает — она выносила троих, много времени проводила на воздухе с малышами, со скотом, со своим недовольством. Но пока спит, она молода.
Итак, в кровати: шестидесятилетний мужчина и его жена. Она ниже его на двадцать сантиметров — ей кровать вполне впору. Ступня ее слегка касается его голени. Его рука лежит рядом с ее бедром, разделяя его тепло. А потом внутри у него что-то смещается, латунное препятствие начинает ему мешать, он поворачивается, чтобы свернуться в клубок. От этого движения Юна пробуждается и, не дав ему закинуть тяжелую руку себе на грудь, придавить волосы тяжестью головы, выскальзывает из-под одеяла. Пора пить кофе.
