— Ну, молодой человек, у вас ведь еще осталась лошадь. Какого черта! Заставьте господина маркиза дать вам отыграться. Лошадь против десяти пистолей.
— А? Что? — обернулся делла Торра.
— Я сказал: лошадь против десяти пистолей! — повторил торговец, а потом тихонько шепнул Баньеру: — Черт возьми! Если и проиграете, потеря невелика.
На этот раз была очередь маркиза тасовать карты.
В этот последний раз у него оказалась точь-в-точь та же комбинация, что выпала Баньеру в самом начале игры.
Это было поразительно.
Такое постоянство в победах противника удивило нашего драгуна, и он, сам того не желая, начал мрачнеть.
У него даже не осталось, чем заплатить за постой и обед в гостинице.
Он сообщил об этом, смеясь. Хотя, сказать по правде, ему насилу удалось растянуть губы в усмешке.
Но маркиз, к немалому удивлению Баньера, вместо того чтобы поступить как подобало бы вельможе и предложить свои услуги, повернулся на каблуках и направился к выходу.
Что касается торговца, то он уже исчез.
Баньер был уничтожен. Мысль о том, что он сейчас утратил все средства догнать и вернуть Олимпию, исторгла из его груди тяжелый вздох, а из глаз — две крупные слезы.
Марион в это время направлялась к двери вслед за маркизом делла Торра.
Услышав вздох, она оглянулась и увидела две его крупные слезы.
По-видимому, она была тронута, ибо, подняв свой розовый пальчик к губам, глазами сделала Баньеру многообещающий знак.
Баньер понял, что это означало «Ждите!», а следовательно, «Надейтесь!» Он не слишком надеялся, но все же стал ждать.
Не прошло и двадцати минут, как Марион возникла в окне первого этажа, за стеклом, по которому она постучала кончиками своих розовых ноготков.
Баньер поспешно открыл окно.
— Сударь, — произнесла она, понизив голос, — вас обворовали.
И она торопливо убежала или, вернее, упорхнула, словно птичка, не дав Баньеру времени даже поцеловать эти красивые пальчики, так грациозно выбивавшие дробь на оконном стекле.
На мгновение Баньер замер, онемевший и недвижимый. Он был просто ошеломлен тем, что сейчас узнал. Все в нем было уязвлено одним ударом: и любовь и самолюбие. Наконец, чуть погодя, дар речи возвратился к нему.
— Обворован! — пробормотал он, и дрожь пробежала по всему его телу. — Как?! Маркиз делла Торра, капитан полка в Абруцци… Как?! Этот почтенный торговец-миллионер… Они объединились, чтобы меня обокрасть? Непостижимо!
Размышления не заняли у него много времени. Они пронеслись в мозгу Баньера столь стремительно, что за это время Марион не успела еще дойти и до середины двора перед конюшнями, а между тем эта изящная маленькая женщина была легка на ногу.
Но и Баньер тоже был весьма проворен, особенно когда его гнала вперед какая-нибудь могучая страсть. Одним прыжком он очутился в зале, другим — выскочил во двор, а третьим нагнал ее и в том же порыве обхватил обеими руками.
Тут, ощутив хватку этих рук, это опаляющее дыхание, она побледнела и затрепетала, словно под властью чародея.
Помогла Ночь: эта мрачная богиня, дочь Хаоса, сестра Эреба, если подчас, как рассказывается в басне, и покровительствует ворам, то, следует признать, как ни скромны ее заслуги, ей случается иногда поспособствовать и честному человеку.
— Что вы хотели мне сказать, милая Марион? — тихонько зашептал Баньер на ушко молодой женщине. — Что вы подразумевали, говоря, что я был обворован?
— Что хотела сказать, то и сказала, а больше ничего.
— Меня обокрали?
— Ну да. Вы знаете, что такое грек?
— Грек? — повторил озадаченный Баньер. — Разумеется, я же учился в коллегиуме: это человек, который рожден в Греции.
— А вот и нет, мой дорогой господин.
— Тогда кто же это?
— Греками зовут таких оборотистых людей, которые пускают в ход свою ловкость, чтобы исправить непостоянство фортуны.
— То есть шулеров?
— Ну, шулеры — это очень грубо; греки — это звучит вежливее.
— Стало быть, торговец — это грек?
— Точнее не скажешь.
— Тогда и маркиз — грек? Он, ваш супруг, капитан…
— Э, сударь, никакой он не капитан, да и не супруг мне.
— Как бы там ни было, если он и не является ни тем ни этим, зато вы сущий ангел.
И чтобы доказать Марион, что его разум в согласии с его же речами, он одарил ее двумя сочными поцелуями, от которых сердце молодой женщины сильно забилось.
— Ну, еще одно слово, Марион, моя крошка. Как маркиз сумел меня… Я его называю маркизом, потому что надо же мне хоть как-нибудь его называть.
— Черт возьми, он вас обчистил, сговорившись с торговцем!
— Но все эти деньги и банковские билеты, которые они раскидывали передо мной, были все же настоящими?
— Деньги настоящие, это и есть основное достояние наших миллионеров-самозванцев. А билеты фальшивые, и вы бы это легко распознали, если бы присмотрелись получше.
На этом месте их беседы окно второго этажа растворилось и послышался колос капитана, кричавший:
— Маркиза Марион! Маркиза Марион! Ну же, извольте откликнуться! Да где вы там?
— Он зовет меня, слышите? — прошептала молодая женщина. — Зовет! О сударь, пустите, а то он убьет меня.