Олимпийская радость чемпионов тоже особая. Иногда ее нет вообще: есть лишь тупое опустошение и желание немедленно закрыть глаза и никого и ничего не видеть. Но даже тогда, когда победитель истошно кричит от радости, этот крик идет не от сознания. Он скорее первобытно-животный: так выплескивается дичайшее напряжение пережитой борьбы.
Возможность использовать олимпийский шанс выпадает большинству спортсменов лишь раз в четыре года. А порой так и вовсе однажды. И очень трудно описать словами, что такое – быть готовым к этому шансу.
Собственно, в этом и кроется главная притягательность Игр и величие чемпионов.
Двукратный чемпион мира по фигурному катанию Стефан Ламбьель бросил заинтересованный взгляд на громадную извивающуюся очередь и пошел дальше. Его никто не узнавал, не доставал просьбами об автографах, не пытался сфотографировать. Люди в очереди были заняты совсем другим. Они стояли за варежками.
Громадный ванкуверский The Bay был единственным местом в городе, где варежки – малиново-красные, с белоснежными олимпийскими кольцами на тыльной стороне и кленовым листом на ладони – с девяти утра и до полуночи подносили продавцам, словно патроны на передовой. Лозунг «Купи варежки, прикоснись к Играм» захватил канадцев почище осеннего гриппа. Их и покупали – гроздьями. Люди уносили добычу охапками и, подумав, возвращались занять змеящуюся вокруг массивного здания очередь по второму разу.
Вторым фетишем Ванкувера стали ярко-бирюзовые «олимпийские» куртки с меховой подпушкой из искусственного меха. По цвету они ничем не отличались от волонтерских, и уже на второй день Игр казалось, что весь Ванкувер и его пригороды состоят из одних волонтеров. Улыбчивых, доброжелательных, всем интересующихся и… ничего толком не знающих. Как в деревне.
– А что ты хочешь? – сказал на это мой давний знакомый, обосновавшийся в Канаде почти за два десятка до того, как Ванкувер получил Игры-2010. – Мы и есть деревня. И уклад здесь абсолютно деревенский. Для местных жителей Игры – невиданный праздник и глобальное бедствие одновременно.
При этих словах я почему-то вспомнила свою деревенскую бабушку, которая до самого конца жизни категорически не понимала слова «нет времени». «Куда заторопилась? – набрасывалась она на меня каждый раз, когда я начинала смотреть на часы. – Сейчас картошечку пожарю, сальца нарежу, позавтракаешь, а там и беги себе. Полчасика – и все дела».
После первого визита на биатлонный стадион в Уистлере (четыре часа дороги в один конец с двумя пересадками и бесконечными ожиданиями между автобусами) я устроила форменный разнос представительнице олимпийской транспортной службы. Ожидала любой, самой непредсказуемой реакции, но никак не виновато-широченной улыбки: «Спасибо огромное. У нас ведь нет совершенно никакой обратной связи с теми, кто пользуется транспортом. Не представляете, насколько ценны такие замечания. Будем рады услышать обо всех проблемах. И надеемся, это не помешает вам наслаждаться Играми».
На следующий день, получив по электронной почте душераздирающее описание очередных транспортных мытарств от коллеги, я вновь подошла к стойке транспортной службы.
– Вы просили делиться с вами замечаниями? Записывайте!
Открыв крышку компьютера, я начала зачитывать барышне утреннюю переписку, по ходу переводя ее на английский язык:
«Автобус был подан не в гараж, а на соседнюю улицу. В гараже о нем вообще не знали. Маленький, неудобный, вдвое меньше вчерашнего. На полпути он перегрелся и минут двадцать остывал. Потом еле плелся. Дорогу водитель-женщина знала только до Уистлера, потом стала останавливаться на каждом перекрестке и спрашивать волонтеров, куда ехать дальше. В результате нам было предложено выйти у последнего пересадочного пункта и найти „кого-нибудь”, кто знает, как проехать до стадиона…»
Облеченная транспортной властью барышня озадаченно задумалась. Потом с уже знакомой мне улыбкой виновато сказала: «Вообще-то некоторые наши волонтеры не местные…»
Организация всех сфер обслуживания ванкуверской Олимпиады постоянно наводила на мысль, что институт волонтеров не то чтобы изжил себя, но явно нуждается в общем менеджменте, управлять которым должны профессионалы. Именно так было сделано в Пекине. Там еще до того, как завершились соревнования и был погашен олимпийский огонь, журналисты наперебой писали, что организация, которую предложили олимпийскому сообществу китайцы, надолго перебьет все прочие рекорды по быстроте, четкости и удобству. Это стало еще одной проблемой Игр в Ванкувере – их постоянно сравнивали с предыдущими. И сравнение это было совершенно не в пользу канадской олимпийской столицы.
Спасало ванкуверцев одно – фантастическое радушие и искренняя готовность помочь. Пусть и не всегда умело. Что поделаешь, если деревенское сознание напрочь отказывается допускать, что для кого-то Игры – это работа. Ну в самом деле, как можно отправляться копать картошку, когда у соседей – свадьба?
