– Вера не мешает вам бунтовать и убивать солдат Федерации. Смиренные овечки?
– Иман осуждает бессмысленное убийство. Не веришь мне – спроси своего солдата. У тебя есть еще вопросы, чужеземец?
– Пожалуй, нет… Я подожду, пока сержант закончит молитву.
Хаджи молча кивает, собираясь уходить.
– Постой… Скажи, отец, почему вы так ненавидите нас?
Тот резко оборачивается.
– Бриидов?!
– Я – человек.
Старик склоняет голову и задумчиво теребит пальцами длинную седую бороду.
– Непростой вопрос, чужеземец. Ты снял обувь, перед тем как войти в мечеть. Спасибо тебе… – Он поднимает взгляд и в упор смотрит на камеру. – Новый Самарканд – наш дом, и люди хотят, чтобы так было всегда. Ты понимаешь меня? Люди думают, брииды отнимут у них свободу, веру.
– Чушь какая-то! Глупые предрассудки!
Камера мечется из стороны в сторону.
– Три сотни лет жили под Федерацией. Кто-нибудь покушался на вашу веру или вашу свободу? Нет! Вот же – мечеть, стоит себе, и люди молятся! Хотели федеральный статус? Получите-распишитесь. А по мне, так не доросли ещё. Вижу я, как свобода вам в голову вступила – что хочу, то и ворочу!
– Не кричи, – тихо просит новосамаркандец. – Время и страны уходят, вера остается. Аллах велик, да свершится воля его.
Камера отрицательно качнулась из стороны в сторону.
– Нет, отец. Всевышний, как бы он ни звался, тут ни при чем. Людям удобно прикрывать его именем собственные грязные делишки. Вас подставляют, толкают в пропасть. Неужели не понимаете, Федерация раздавит вас, как муху?
– Возможно, ты и прав, солдат. – В строгих глазах собеседника появляется тень грустной боли. – Но это мой народ и моя вера.
Подходит сержант, он закончил молитву.
– Я провожу, вас чужеземцы, – говорит старик и направляется к выходу.
Камера следует за ним.
Двери. Ступени, истертые подошвами тысяч прихожан. Площадь и солдаты легиона.
Хаджи смотрит на солдат, потом оборачивается к камере.
– У меня к тебе просьба, капитан. – Его голос очень тих. – Уходите из города, уходите с этой планеты. Иначе вам объявят газават, и вся планета зальется кровью. Всевышний отвернется от нас, ему не нужна кровь. Ни наша, ни ваша!
Камера смотрит на площадь.
– Не знаю… Не мне решать…
К кучке солдат приближается одинокая женская фигура в черной одежде и черном платке.
– Не держи на нас зла, отец.
Женщина идет вперед. Солдаты расступаются, дают ей дорогу.
