— Полно, полно, мой милый! — сказалъ еврей, переходя къ прежней манерѣ говорить и, поигравъ немного съ ножемъ, положивъ его на прежнее мѣсто. — Я и самъ это знаю, мой милый! Я хотѣлъ попугать тебя. Ты хорошій мальчикъ. Ха! ха! Хорошій мальчикъ, Оливеръ! — Еврей потиралъ себѣ руки и слегка хихикалъ, продолжая съ нѣкоторымъ смущеніемъ посматривать на ящикъ.
— Ты видѣлъ что нибудь изъ этихъ красивыхъ вещей, мой милый? — спросилъ еврей, прикрывая ящикъ рукой.
— Да, сэръ!
— Ага! — сказалъ еврей, блѣднѣя. — Все это мое, Оливеръ, мое собственное. Я храню ихъ, чтобы мнѣ было чѣмъ жить на старости лѣтъ. Люди зовутъ меня скрягой, мой милый! Только скрягой, вотъ и все.
Оливеръ подумалъ, что старый джентльменъ дѣйствительно скряга, если при такомъ количествѣ дорогихъ вещей живетъ въ такой грязи. Затѣмъ онъ рѣшилъ, что, быть можетъ, любовь его къ Доджеру и другимъ мальчикамъ заставляетъ его быть бережливымъ, а потому, взглянувъ на него съ уваженіемъ, попросилъ позволенія встать.
— Разумѣется, мой милый, разумѣется, — отвѣчалъ старый джентльменъ. — Стой… тамъ въ углу подлѣ дверей стоитъ кувшинъ съ водой. Принеси его сюда, а я дамъ тебѣ тазъ и ты умоешься, мой милый!
Оливеръ всталъ, прошелъ черезъ комнату и у дверей остановился на минутку, чтобы поднять кувшинъ. Когда онъ повернулъ голову, ящикъ уже исчезъ безслѣдно.
Не успѣлъ онъ умыться и все убрать, выливъ грязную воду за окно, по указанію самого еврея, какъ пришелъ Доджеръ въ сопровожденіи весьма оживленнаго молодого товарища, котораго Оливеръ видѣлъ наканунѣ съ трубкой во рту и котораго ему теперь формально представили подъ именемъ Чарли Бетса. Всѣ четверо сѣли за завтракъ, состоящій изъ кофе и горячихъ булочекъ съ ветчиной, — принесенныхъ Доджеромъ внутри своей шляпы.
— Ну-съ, — сказалъ еврей, искоса поглядывая на Оливера и въ то же время обращаясь къ Доджеру, — надѣюсь, что вамъ удалось поработать сегодня утромъ, мои дорогіе!
— Здорово! — отвѣчалъ Доджеръ.
— Усердно! — прибавилъ Чарли Бетсъ.
— Добрые мальчики! Хорошіе мальчики! — сказалъ еврей. — Что ты досталъ Доджеръ?
— Пару бумажниковъ, — отвѣчалъ молодой джентльменъ.
— На подкладкѣ? — спросилъ еврей.
— И на очень даже красивой, — отвѣчалъ Доджеръ, вынимая два бумажника, на зеленой и красной подкладкѣ.
— Не такъ тяжелы, какъ бы слѣдовало, — сказалъ еврей, — осмотрѣвъ ихъ тщательно внутри, — но очень аккуратно и чисто сдѣланы. Ловкій работникъ, не правда ли, Оливеръ?
— Да, сэръ, очень, — отвѣчалъ Оливеръ, на что мистеръ Чарли Бетсъ расхохотался во все горло къ великому удивленію Оливара, не видѣвшаго ничего рѣшительно смѣшного въ томъ, что происходило кругомъ него.
— А ты что досталъ, мой милый? — спросилъ Феджинъ Чарли Бетса.
— Платки, — отвѣчалъ мистеръ Бетсъ, вытаскивая четыре платка.
— Прекрасно, — отвѣчалъ еврей, внимательно разсматривая ихъ. — Очень хорошаго качества, очень. Ты не хорошо намѣтилъ ихъ Чарли; мѣтки слѣдуетъ выкалывать иголкой и мы научимъ Оливера, какъ это дѣлается. Сдѣлаешь намъ это, Оливеръ? Ха, ха, ха!
— Если вамъ угодно, сэръ! — отвѣчалъ Оливеръ.
— Хотѣлось бы тебѣ такъ же ловко добывать платки, какъ добываетъ ихъ Чарли Бетсъ, хотѣлось бы? — спросилъ еврей.
— Очень даже, сэръ, если вы научите меня, — отвѣчалъ Оливеръ.
Мистеру Бетсу и этотъ отвѣтъ показался смѣшнымъ, потому что онъ снова разразился хохотомъ, который едва не кончился его преждевременнымъ удушеніемъ, вслѣдствіе того, что кофе попалъ со туда, куда слѣдуетъ.
— Совсѣмъ дитя малое! — сказалъ Чарли, придя въ себя.
Доджеръ погладилъ Оливера по головѣ и сказалъ, что мало-по-малу онъ всему научится. Старый джентльменъ, замѣтивъ, что Оливеръ вспыхнулъ, перемѣнилъ предметъ разговора и спросилъ, много ли публики было на мѣстѣ казни? Это еще болѣе удивило Оливера. Судя по отвѣтамъ оба мальчика были тамъ и онъ никакъ не могъ понять, когда же они успѣли работать.
