Поднимаю глаза и вижу, что Би все еще пытается побить мировой рекорд по висению вниз головой, и понимаю, что это он за несколько часов залил подушку и простыни. Встаю на кровати и снимаю его. Он относительно сухой. Неудивительно, поскольку вся вода теперь находится в моей постели.
Я ухитряюсь развернуться на кровати, чтобы пневмонию заработали мои ноги, а не грудь.
Закрываю глаза и пытаюсь уснуть… но адреналин бушует в крови, сердце внушает телу, что оно бежит пять миль вверх по склону. При температуре больше ста сорока градусов. Я не могу унять его стук и расслабиться. И знаю почему.
Даже оставив Рупса и его странную семью в стороне, в моей собственной происходит неладное.
Этот танец. Он и
Последствия, откровенно говоря, внушают ужас. Наш стержень, наша душа, сиречь моя мать, кажется, оторвалась от папы. И если так, это, вероятно, означает, что она отрывает нас всех от нашей… жизни.
То, что у меня приемный отец, что мы вынуждены терпеть друг друга, что он не купит мороженое дороже фунта и я знаю, что он считает меня странным, потому что я предпочитаю Платона Пеле, едва ли идеально.
Но сегодня вечером я осознал, что он не так уж плох. В сущности, он вполне приличный мужик. Он… надежный – по сравнению с другими альтернативами, которые я мог бы упомянуть. Которые не… он не… альтернатива.
Робкий стук в дверь.
– Алекс, ты не спишь?
Это Виола. Ой, блин.
– Э-э, вообще-то да.
– Ладно.
И я слышу, как ее тихие шаги удаляются. И чувствую себя таким виноватым, что заставляю себя встать и открыть дверь.
– Теперь не сплю, – говорю я неясному призраку в белой сорочке. – Тебе что-то нужно?
Она качает головой.
– Я просто услышала, как мамочка вернулась с Рупсом, но она заперла дверь спальни и велела мне уходить, – шепчет она безутешно.
Я протягиваю ей руку.
– Хочешь немножко посидеть в моей Кладовке для метел?
– Спасибо. – Она берет меня за руку и идет за мной в комнату.
В половине шестого утра Уильяма разбудил яркий солнечный свет, льющийся через окна с незакрытыми ставнями. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он не дома в Сидер-хаус в Хэмпшире и не в Пандоре. Он был в одной из гостевых комнат в примыкающем к винодельне элегантном старом доме Алексиса Лайла.
Понемногу события вчерашнего вечера начали просачиваться в сонный мозг, и он тихо застонал.
«Ну и дела».
Он встряхнулся, чтобы полностью проснуться, потом вылез из кровати и внимательно посмотрел на человека, лежащего на соседней кровати. Убедившись, что Саша дышит ровно и крепко спит, и зная, что шансы снова заснуть самому ничтожны, он оделся и тихо спустился в прохладный, выложенный плиткой коридор.
В доме было тихо, так что он вышел через парадную дверь и бесцельно побрел по длинной подъездной дорожке, через начинающуюся за ней грунтовую дорогу и дальше, меж запыленных рядов виноградных лоз.
Уильям шел в мягком, подернутом дымкой свете раннего утра и пытался осмыслить, что произошло на празднике. Даже если не думать о Сашиных вдохновленных алкоголем откровениях, он подозревал, что тоже вел себя не лучшим образом.
Хелена…
Его поглотила раскаленная лава ревности, когда он пришел и увидел, как самозабвенно она танцует в объятиях Алексиса. Его гнев наконец взорвался после нескольких дней медленно разгорающихся возмущения и растерянности из-за отношений Хелены и Алексиса.
И то, что это была десятая годовщина их свадьбы, только усугубило ситуацию.
Уильям сорвал гроздь винограда с лозы и съел пару ягод, зная, что их сочная мякоть не успокоит усиливающуюся жажду. Жара уже одолевала, и ему была нужна вода. Повернув назад, он размышлял об обычном нежелании Хелены открываться ему эмоционально.
Почему он всегда чувствовал, что она сдерживается? Останавливается всего в одном ударе сердца от того, чтобы по-настоящему принадлежать ему?…
Это из-за Алексиса?
Что ж, решил он, есть только один способ узнать. Откровенный мужской разговор.
Зайдя в дом, Уильям услышал какие-то звуки из комнаты в дальнем конце коридора. Направившись туда, он осторожно открыл дверь и оказался в большой, залитой солнечным светом кухне, где Алексис как раз варил кофе.
– Как ты, Уильям? Хорошо спал? – Алексис повернулся и сочувственно улыбнулся.
– Да, спасибо, хотя недолго. Алексис, я должен извиниться за то, что мы навязались тебе. И за ту весьма неуместную сцену вчера вечером.
– С кем не бывает, Уильям. Я только что заглянул к Саше, он еще в отключке.
– Сон пойдет ему на пользу. Сомневаюсь, что он в последнее время много спал.
– Кофе?
– Да… и воды, пожалуйста, Алексис.
Алексис налил воды, а потом две чашки из кофейника на плите и поставил все на стол.
– Пожалуйста, друг мой, садись.
Оба сели и на несколько мгновений сосредоточились на горячей, оживляющей жидкости.
В конце концов молчание нарушил Уильям:
– Алексис, прости, если сейчас неподходящее время для этого разговора, учитывая, что произошло вчера вечером, но я должен спросить тебя напрямую, потому что не знаю другого способа… Что
Алексис помолчал несколько секунд, потом медленно кивнул.
