– Я… не понимаю. Когда была сделана эта фотография? Откуда там
– Кто? – спросил Алекс, наклонившись ближе. – О да. Как
– Но… ты же его тогда не знала. Как мог он быть с тобой и Фабио в Вене? – Уильям замотал головой. – Прости, Хелена, я не понимаю.
Все взгляды обратились на Хелену, которая молча смотрела на мужа и сына. Миг, которого она всегда боялась, который – она всегда знала – был неизбежен, наконец настал.
– Иди в свою комнату, Алекс, – сказала она тихо.
– Нет, мам, прости, не пойду.
– Делай, как я говорю! Быстро!
– Ладно! – Алекс сердито встал и ушел в дом.
– Хелена,
Уильям указал на бутылку на столе.
– Бренди? Я-то определенно выпью.
– Нет, спасибо.
– Хорошо. – Уильям налил себе стакан, потом взял фотографию и помахал ею. – Так. Ты собираешься рассказать мне, каким образом ты смотришь в глаза моего старейшего друга за несколько лет до того, как мы с тобой познакомились?
– Я…
– Ну, дорогуша? Давай-ка. Выкладывай. Должно же быть разумное объяснение, верно?
Хелена сидела совершенно неподвижно, глядя вдаль.
– Чем дольше ты молчишь, тем больше у меня появляется мыслей, что… Господи, это невыносимо, просто невыносимо!
Она продолжала хранить молчание, пока он не выдержал и не заговорил снова.
– Хелена, еще раз: почему на этой фотографии тебя обнимает
Легкие, казалось, сжало так, что Хелена едва могла вздохнуть. Наконец она сумела заставить губы шевелиться.
– Я знала его в Вене.
– Ну, это очевидно. И?…
– Я… – она покачала головой, не в силах продолжать.
Уильям снова изучил фотографию.
– Он здесь выглядит довольно молодым. Как и ты. Снимок, наверное, сделан много лет назад.
– Я… Да.
– Хелена, у меня заканчивается терпение. Ради бога, скажи мне! Насколько хорошо ты знала его и почему, черт возьми, ты никогда не упоминала об этом раньше?! – Уильям грохнул кулаком по столу так, что тарелки задребезжали, а одна из кофейных чашек слетела на каменный пол и разбилась. – Господи! Поверить не могу! Я хочу знать!
– И я тебе отвечу, но сначала дай мне сказать, что мне очень, очень жаль…
– Это фото говорит о том, что мой лучший друг и моя жена обманывали меня много лет! Боже, что может быть хуже?! Неудивительно, что ты всегда так скрывала свое прошлое. Насколько я знаю, ты трахалась и, возможно, до сих пор трахаешься с моим лучшим другом!
– Все было не так. Пожалуйста, Уильям!
С трудом взяв себя в руки, он посмотрел на нее.
– Тогда объясни, какими были твои отношения с Сашей? И на этот раз, Хелена, не обращайся со мной как с рогоносцем, каким я явно был целых десять лет!
– Уильям! Дети! Я…
– Мне наплевать, если они услышат, что их мать – лгунья и изменница! На этот раз тебе деваться некуда,
– Хорошо! Я расскажу! Только, пожалуйста, перестань кричать!
Хелена склонила голову к коленям и разрыдалась.
– Прости, Уильям, прости за все. Мне так жаль. Правда.
Уильям опрокинул стакан и плеснул себе еще бренди.
– Не думаю, что тут можно отделаться простым «жаль», и все-таки выслушаю твои жалкие оправдания. И разумеется, теперь я понимаю, почему ты всегда так поддерживала Джулз. Я-то думал, по доброте, а ты чувствовала
Она подняла на него взгляд.
– Ты слушаешь или ты кричишь?
– Слушаю.
– Хорошо, хорошо, – Хелена сделала пару глубоких вдохов. – Я встретила Сашу в Вене за несколько лет до того, как познакомилась с тобой.
– Господи боже! – Уильям провел рукой по волосам. – Место, куда он посоветовал мне поехать, когда я приходил в себя после развода с Сесиль. И я, как идиот, поехал. Он сказал что-то вроде: «Когда-то я нашел там любовь». Это он о
– Уильям, если ты хочешь услышать эту историю, пожалуйста, дай мне объяснить! Я расскажу все, обещаю.
Он умолк. И Хелена начала…
«Есть ли в мире что-то прекраснее?» – думала Хелена, когда шла по элегантным улицам Вены в кафе. Вечернее солнце, необычно жаркое для сентября, косо освещало величественные каменные здания, заливая их золотистым сиянием, идеально отражающим ее настроение.
Хелена приехала сюда в конце лета, чтобы стать прима-балериной в Венском государственном балете, и уже полюбила приютивший ее город. От квартиры на Принц-Ойген-штрассе (которая состояла из громадной комнаты в роскошном здании восемнадцатого века и могла похвастаться огромными окнами во всю стену и потолком с затейливой лепниной) было всего двадцать минут пешком до центра австрийской столицы. Она могла бесконечно любоваться видами города – от проспектов, застроенных восхитительной архитектурной смесью классических и арт-нуво сооружений, до безупречно ухоженных парков со стрельчатыми эстрадами. Весь город был сплошным наслаждением для чувств.
