Более того: бог, как его представляют себе невежественные чалмоносцы, неизбежно оказывается — в соответствии с их же специфической логикой — подлым, низким существом.
А впрочем, саркастически восклицает Хайям, может быть, совершение греха в соответствии с воззрениями невежественных лицемеров — это и есть подлинное служение их богу:
Факихи, утверждающие, что только их подход, их интерпретация ислама верна, вновь и вновь бессмысленно повторяют, что измышляемый ими антропоморфный бог милостив и милосерден. Нет, утверждает Хайям, в соответствии с вашими же доказательствами оказывается, что это отнюдь не так:
Но нет, саркастически поправляется Хайям, этот ваш бог действительно «милосерден»:
Ваш бог — обращаясь к ортодоксам, приходит к заключению Хайям — так же глуп и безумен, как и вы сами:
Лицемерной болтовней о неведомой, загробной справедливости антропоморфного бога официозное духовенство освящало каждодневные горести, страдания и преступления. И голос Хайяма звучит как протест против жестокого и несправедливого бога-деспота, которым прикрываются социальные мерзости жизни:
Но Омар Хайям выступает не только против глупых и противоречивых догматов ортодоксов и их жестокой и примитивной концепции фактически языческого бога. Защищая истинный ислам, его великие социальные принципы и нормы, он вскрывает и социальный фон этой ортодоксии — официально одобренное лицемерие, ложь, ханжество, притеснения самих ортодоксальных факихов.
…Однажды во дворце визиря, уже после угощения, Омар Хайям внимательно слушал искрящиеся остроумием рассуждения аль-Газали. Последний любил публичные выступления и действительно выглядел импозантно, когда говорил: худой, с горящими глазами, в черном суфийском одеянии.
