Ваше Величество слишком мудры и дальновидны. — Я отвесил поклон. — Вы сослали его в восточные земли, мой господин, наложив на него проклятие, чтобы он скитался по их безжизненным пустошам тысячу лет. Это было первое, что пришло мне в голову; до нас, обитателей столицы, доходили лишь отрывочные слухи о том, что творится на востоке.
Ты все вспомнил правильно, кроме одной детали, — согласился Император. — На сто тысяч лет.
О, вот как. — Я вновь поклонился.
Корбилиан выслушал все это не моргнув глазом, но я чувствовал, что ему смешно. Приветствую твой гений, — обратился он к Кванару Римуну. — Убей ты меня — и мои люди повылезли бы из всех щелей, как тараканы. Но ты решил меня сослать. — Он вздохнул. — Умный ход. Теперь им никогда меня не найти, хотя ты, конечно, объявишь о моем отъезде. Правда, не скажешь куда, не так ли?
Ты ошибаешься. Я оповещу всех, что под охраной отослал тебя работать в каменоломнях западного архипелага. Пусть твои приспешники поищут тебя там.
Корбилиан поклонился, словно признавая его превосходство над собой. Правду не будет знать никто, кроме тебя, — сказал он Императору. — И этого человека, конечно. У меня внутри все похолодело. Почему-то я вообразил, что мы с ним союзники, так как сражаемся против общего врага — нашего безумного властелина. Но больше я не был в этом уверен: истинные цели чужеземца по-прежнему были мне неведомы. Если, конечно, ты не убьешь его, как я и предлагал, — добавил он.
Сколько удовольствия получит ваш враг от моей смерти, о властелин! — поспешно вмешался я. — Как радостно видеть гибель того, кто разоблачил твои намерения.
Кванар Римун нахмурился: Но тебе будет известно настоящее место его ссылки. Одно неосторожное слово, и его пособники ринутся туда. Нет, я не могу так рисковать. Ну конечно! Мы просто вырежем тебе язык. И отрубим руки.
Тогда мне лучше умереть, мой господин!
И пусть предатель торжествует? Я этого не допущу!
Тогда я должен пойти и на другую жертву, — залопотал я. — Намек на нее содержался в одном из моих снов, но в тот момент я не понял, какое отношение к делу он имеет, однако теперь ясно вижу, что…
Что-то не помню, чтобы я посылал тебе еще какие-нибудь сны, возразил Император, и под его взглядом я сжался, как сухой лист. — Но о какой жертве ты говоришь?
Служа Вам, о мой Повелитель, я совершил то немногое, что было в моих силах. Теперь я превратился в обузу для Вас. Так позвольте же мне уйти. Позвольте мне покинуть Цепь Золотых Островов не для того, чтобы скитаться в изгнании, но чтобы найти пристанище в таком месте, где секреты, известные мне, никогда не попадут в руки врагов Вашего Величества.
Теперь я вспомнил сон, о котором ты говоришь, — ответил Император. Да, определенно помню. Удаленные берега восточных островов.
А для меня? — переспросил я.
Я уже сказал.
Но разве эту судьбу Вы уготовили не для него, Ваше Величество?
Конечно. Но теперь я вспомнил некоторые детали. Раз уж я должен послать какое-нибудь судно к берегам восточных островов, то нужно отправить на нем своего представителя, иначе люди будут недоумевать, куда направляется корабль. Ты и будешь этим представителем. Мы придумаем тебе какую-нибудь небывалую миссию: например, обращение жителей восточных земель. Организация восточного форпоста Империи. А этот злодей поедет в трюме. Когда прибудете на место, можете, разумеется, разойтись в разные стороны. Не в этом ли заключался истинный смысл твоего сна?
До мельчайших деталей, — немедленно согласился я, хотя меня такой поворот событий отнюдь не устраивал.
ГЛАВА 3
Могущественные руки
Какая бы сила ни помогла Гайлу пережить шторм, а потом еще и рассказать свою историю собравшимся в трактире жителям деревни, действие ее, по-видимому, подходило к концу: он выглядел все более и более изможденным. Когда первая часть его рассказа завершилась, Брэнног воспользовался наступившей паузой, сделал шаг вперед и, опершись о стол, предложил:
— Может, расскажешь остальное потом, когда отдохнешь? Гайл прерывисто вздохнул и откинулся назад — на этот раз отнюдь не ради театрального эффекта.
— Рассказывать уже нечего. Кванар Римун посадил нас на корабль, и мы покинули Цепь на следующий день. Матросы испытывали к нам не больше симпатии, чем к прокаженным, и, едва только на горизонте показался ваш континент, дали нам лодку и отправили в открытое море. Шторм уже начался. Думаю, они надеялись, что мы утонем. — Тут он протяжно зевнул и размазал по лицу соль — следы высохшей морской воды. — М-да. Неплохо было бы поспать.
— Я дам тебе постель.
— Не надо. Мне и этого хватит. Как хорошо, когда под ногами твердая земля. Я мог бы выспаться и на мраморной плите!
С этими словами он направился к одной из стоявших у очага скамей, свернулся на ней калачиком, точно кот, и тут же уснул. Сон его был глубоким, как у одурманенного каким-нибудь зельем человека. Едва он уснул, соседи Брэннога тут же принялись обсуждать его рассказ.
