Нет, бывает время, когда нельзя иначе устремить общество или даже все поколение к прекрасному, пока не покажешь глубину его настоящей мерзости…
Совсем недавно, 9 мая 2000 года, я с писателем Анатолием Приставкиным после парада шел по Красной площади. Мы говорили о той страшной войне, о тех 30 миллионах, не вернувшихся домой.
Вдруг подскочила молодящаяся женщина и, обращаясь ко мне, изрекла, сверля блудливыми глазками:
— А вы разве еще не в тюрьме?
И в который уже раз сказал я себе: «Несмотря на все сомнения и огорчения, ты избрал верный путь покаяния — путь борьбы за свободу человека».
Да, я тот самый Яковлев, о котором столько сказок сочинено, что и самому перечесть в тягость. И физически, и нравственно. Тот самый, о котором сталинисты, а также некоторые бывшие номенклатурные «вожди» говорят и пишут, что именно я чуть ли не главный виновник развала Советского Союза, коммунистической партии, КГБ, армии, мирового коммунистического движения, социалистического лагеря и всего остального. Одним словом, человек демонических возможностей.
Даже врагу своему не пожелал бы испытать чувства, когда тебя грозятся расстрелять, повесить, посадить в тюрьму, когда к дверям твоей квартиры кладут похоронные венки, объявляют «врагом народа» и агентом западных спецслужб, поливают грязью в газетах, когда стреляют в сына в электричке и демонстративно сжигают машину дочери (произошло это во дворе дома, где жил Борис Ельцин, то есть на глазах его охраны), а документы об этом инциденте загадочным образом исчезают из милиции.
Слава богу, было и другое, что спасало меня в самые тяжелые минуты. Это поддержка моих друзей и сторонников, людей искренне озабоченных судьбой России. Некоторые их письма я опубликую в этой книге. От моих друзей пошли комплиментарные определения — «идеолог Перестройки», «отец гласности» да еще «белая ворона». И «кукловодом Горбачева» называли. А Вячеслав Костиков в своей книге по-дружески нарек меня «русским Дэн Сяопином». Недавно я получил коллективное письмо с Урала, в котором авторы предлагают мне статус «отца-основателя» свободной России.
Не буду оправдываться за броские эпитеты моих единомышленников. Они как бы компенсировали ярлыки в мой адрес другого рода — «жидомасон», «предатель», «перевертыш», «преступник» и прочие.
Моих судей — хоть отбавляй. Всяких и разных. Злых и корыстных, позеров и хитрецов, безнравственных и блаженных, политических спекулянтов и карьеристов. А главное — людей, потерявших власть. В этом вся суть.
Это не жалоба. Отнюдь нет. Видимо, судьба. В России путь реформ никогда не был в почете. Нам подавай бунт, революцию да врагов побольше, чтоб кровавой потехи было вдоволь. А вот реформа — дело нудное, неблагодарное, требует терпения, думать надо. Славы никакой. Другое дело — все разрушить до основания под свист и улюлюканье толпы, а потом строить заново, плача, надрываясь и… содрогаясь от содеянного.
Вот уже тысячу лет мы ползем по вязкой болотистой топи, задыхаемся в нищете и бесправии. Вот уже многие столетия ожесточенно боремся, не жалея ни желчи, ни чернил, ни ярлыков, ни оскорблений, не страшась ни Бога, ни черта, лишь бы растоптать ближнего, размазать его по земле, как грязь, а еще лучше — убить.
Не надо прятать голову в песок — это мы беспощадно, позабыв о чести и совести, травили и расстреливали себе подобных, доносили на соседей и сослуживцев, разоблачали идеологических «нечестивцев» на партийных и прочих собраниях, в газетах и журналах, в фильмах и на подмостках театров. И разве не нас ставили на колени на разных собраниях для клятв в верности и раскаяния, что называлось критикой и самокритикой, то есть всеобщим и организованным доносительством.
А потому нужно ли удивляться, что прошлое терроризирует нашу жизнь сегодня. Это логичное, хотя и мерзопакостное явление. И сегодня приходится вести борьбу по крайней мере на три фронта — с наследием тоталитаризма, с нынешней диктатурой чиновничества и с собственным раболепием.
И все же, размышляя о Реформации России, активная фаза которой началась в 1985 году, спрашиваю себя: а что все-таки произошло по большому счету и кто были те люди, что взвалили на свои плечи тяжкое бремя реформ?
Демонстрация свободы социального выбора или злоумышленный развал соцсистемы и Советского Союза?
Смелое реформаторство или катастрофически провальный эксперимент?
Подвижники, а возможно, и жертвы сорвавшихся с цепи общественных процессов или предатели, обманувшие партию, страну, народ, даже сознательные «агенты влияния» ЦРУ, Моссада и бог знает кого еще?
Нерешительные политики, щепки, которых понесла стихия по горной реке реформ, честолюбцы без воли и цели или Макиавелли перемен, политические стратеги, поскользнувшиеся на «арбузных корочках» исторического коварства?
