В том, что он делал, не было ничего необычного. Все эти поцелуи и прикосновения были уже сто раз им опробованы, но непривычная податливость невидимого партнера, к которому он не мог раньше прикоснуться, приятная вибрация-звучание его тела под губами и руками, все это просто одурманивало.
Противоречивые мысли кружили безумным водоворотом. Одни кололи, рвали душу на части, другие заживляли порезы, ласкали раненое сердце. От первых Егору было чертовски грустно, ведь он понимал, что для Мастера все это, скорей всего, лишь игра, и так он реагирует на каждого своего партнера. Другие же мысли взращивали в сердце робкую радость, ведь если столь бурная реакция Мастера была вызвана именно его прикосновениями, это было невероятно лестно и вдохновляюще, но и немного больно той сладкой болью, которую он не променял бы ни на что другое.
Все это время Мастер не шевелился. Лежал ровно, позволяя ласкать себя. Егор подспудно помнил о тех, кто уже касался Тони до него, знал, что тому есть с чем сравнивать, злился, но сдерживал свой гнев, потому что хотел казаться лучше, нежнее их всех, а потому старался так, как никогда не старался для других своих любовников.
Вылизал вибрирующий, прогибающийся под губами живот и спустился к паху. Ткнулся подбородком в совершенно гладкую - без единого волоска - мошонку и с наслаждением вдохнул тяжелый мускусный запах. Нащупал головку и провел по ней языком долгим тягучим движением. Член дернулся от этой ласки, и на кончик языка упало несколько солоноватых капель. Егор улыбнулся, ущипнул губами за уздечку и проложил дорожку мокрых поцелуев, возвращаясь к мошонке. Ликующе, как голодный нашедший буханку хлеба, обнаружил под губами невероятно нежную кожу и сразу же втянул в рот одно из яичек, чтобы обсосать его и прочувствовать языком эту нежность.
Послышался звук, похожий на всхлип, и Мастер слегка раздвинул ноги. Егор воспользовался этим - раздвинул их еще шире, чмокнул в колено и забросил одну из длинных стоп на плечо. Взял член в рот и начал ласкать его, увлажняя ствол слюной для лучшего скольжения. Поглаживал ладонями бедра и пах, щекотал ногтями тонкую кожу. Аккуратно двигал головой, приноравливаясь к размеру и форме, и с каждым новым кивком насаживался все дальше и дальше.
Послышались новые всхлипы, и пальцы Мастера крепко ухватили Егора за волосы. Требовательно сжали пряди и стали задавать свой особый ритм - чуть менее быстрый, чем тот, в котором работал головой Егор. Теперь тому приходилось делать секундную задержку на самой вершине, так, чтобы во рту оставалась лишь головка. В такие моменты он втягивал носом воздух и, не теряясь, дразнил языком соленую, скользкую плоть.
Мастер дергался, громко сопел и снова насаживал его голову до самого корня. К радости Егора, постепенно разошелся и перестал быть неживой безответной куклой. Показал наконец-то свое истинное своенравное обличие. Пусть и лежа на спине, но как обычно, руководил процессом. Скорей всего, делал он это не нарочно, просто от ласк терял контроль над собой и избавлялся, сам того не замечая, от навязчивой покорности. Втягивался в их оживленную постельную возню, и Егор балдел от мысли, что смог заставить его раскрыться. Подозревал, что именно такое поведение и было естественным для Тони, причем не только в постели, но и вообще по жизни. Удивляло одно: по идее, Мастер удовольствий должен был бы чаще всего подставляться, но его требовательность говорила, что на самом деле он, возможно, предпочитал быть активом. Любил руководить и держать власть в своих руках, но почему-то смирялся со своей принимающей ролью и подчинялся, отдавал всего себя Егору. Все эти размышления вгоняли того в еще большее исступление. Его ласки становились все горячее, а ответные вздохи Мастера - все громче.
Почти сразу Егор получил подтверждение своей гипотезе. Мастер несколько раз с силой насадил его голову на член, а затем одним рывком оторвал Егора от себя. Не отпуская волос, потянул куда-то в сторону, и тому пришлось повиноваться его воле. Егор опрокинулся спиной на кровать и тут же был придавлен к ней тяжелым телом. Искушенный наездник мгновенно оседлал его, и Егор не стал спорить, наоборот, воспользовался моментом. Как и мечтал до этого, обхватил ладонями твердые ягодицы, крепко сжал пальцами, наслаждаясь их упругостью, и прошептал с усмешкой на губах:
- Все-таки любишь быть сверху, ковбой?
