И все последующие дни, со скрипом складывающиеся в неделю, он действительно как-то обходился. Дальский не звонил, не писал и, конечно же, не появлялся в Клубе. О нем вообще ничего не было слышно целых семь дней. Максим даже решил было, что тот хорошенько проспался и понял всю абсурдность намечающейся холодной войны. Ведь не мог же Егор не понимать, что они с Максимом слишком сильно повязаны. Слишком много компрометирующих вещей они знали друг о друге, чтобы пытаться нарушить относительный мир, сложившийся между ними в последние годы.
Он очень надеялся, что Дальскому хватит ума и совести не делать их ссору достоянием общественности, потому что тогда их общие недруги могли сразу поднять головы и начать активные действия. А ведь повод для ссоры был дурацкий. Ну, не стоила их короткая, пусть и сладкая ебля всего в полторы недели длиной таких самоубийственных шагов, которые могли привести к разорению не только Максима, но и самого Дальского.
В чем-то он понимал Егора, потому что их последний трах действительно был очень и очень сладким, и Максим до сих пор помнил все его томительные моменты. Помнил, как Дальский осторожно брал его, помнил, как тот нежно целовал и гладил. С ворчанием часто вспоминал, как конкурент лежал на нем всей своей поджарой, тяжелой, горячей тушей, пульсируя внутри все еще твердым после оргазма членом. Даже если бы Максим захотел, он не смог бы забыть все это. Днем ему было, чем отвлечься, но ночью, ворочаясь в постели совершенно без сна, он снова и снова вспоминал прикосновения ласковых ладоней, тепло пальцев, мягко перебирающих волосы, и звучание взволнованного, севшего до хрипоты голоса.
«Не ударился?»
Максим вспоминал все это и понимал, что ему не хватило этого последнего сеанса. Он почти сразу сдался и честно признался себе, что был бы не прочь повторить еще раз то, что было между ним и Егором. Чтобы уж наверняка запомнить эти приятные, волнующие сердце ощущения и изредка извлекать их из памяти, например, во время принятия ванны, и, вспоминая, до полного изнеможения ласкать себя так, как сделал бы это Дальский.
Но повторить все это, конечно же, не представлялось возможным, поэтому Максим старался найти то, что смогло бы заменить ему эти ощущения. В конце концов, незаменимых людей не бывает, и со временем можно было найти партнера, который оказался бы не хуже самоуверенного властного Дальского. Так и с ощущениями - старые и забытые со временем должны были отойти на второй план, а новые и яркие - занять почетное первое место в сердце и мыслях. Это нормально, ведь невозможно было до конца своих дней помнить одинаково хорошо все события долгой жизни. От воспоминаний о Назаре уже, вон, тоже почти ничего не осталось. Лишь сухая констатация факта: да, было дело - страдал, мучился. А ведь как же тогда болело, как рвало душу, а теперь отболело, забылось. Потому что те старые чувства за эти годы были незаметно похоронены под несколькими слоями новых, не менее болезненных чувств. Так и эти, подаренные Егором, должны были со временем истлеть и рассыпаться. Растаять, как дым, оставив после себя лишь пустоту и полное безразличие.
Правда, с заменой у Максима пока что были сложности, и он никак не мог найти что-то настолько же впечатляющее, как непривычно заботливый Егор, трогательно пекущийся о его самочувствии.
Чтобы успокоиться после пережитого стресса, он вернулся к своим обычным методам релаксации и как-то вечером пригласил в спальню одно из бойцов – Анатолия, прозванного официально Снежным Барсом, а лично Максимом - Барсиком.
