Наша встреча навечно запечатлелась в моем сознании: даже теперь я вновь и вновь прокручиваю ее в уме. Это почему-то успокаивает, мысли о Дженнифер словно бы заменяют ее присутствие. Я так долго хотел вернуть ее из небытия!
Не то чтобы я теперь категорически от этого отказываюсь, но… Шла предвыборная кампания кандидата, которого поддерживала Джен. Забавно, но я совсем не помню, кто это был: не могу предположить даже на основании того, что позже узнал о ее политических взглядах. В этом плане она была клубок противоречий: либералка в вопросах социальных, она горячо выступала в защиту смертной казни; приверженка консерватизма в вопросах финансовых — хотела, чтобы государство давало денег каждому приюту для бездомных. Но какие бы идеи она ни отстаивала, она вкладывала в борьбу весь жар своего сердца.
Я журналист, а пресс-карта обязывает к политической объективности; малейший намек на собственные пристрастия нанес бы удар по моей журналисткой репутации. По большей части я писал журнальные статьи на политические или экономические темы, но там я оказался не по работе. Просто шел мимо и остановился посмотреть, что происходит.
Так что в тот день мы были теми, кто мы есть, ну или, по крайней мере, так я нас всегда определял: Джен — деятельная участница событий, я — наблюдатель.
Чтобы ее заметить, не требовалось особой внимательности. Она была ослепительно красива, даже в бейсболке «Нью-Йорк Янкиз». Ненавижу «Янкиз», но не прошло и секунды, как я ощутил, что к их бейсболкам вражды не питаю. Так что я к ней подошел.
— Добрый день. Я Ричард Килмер. Журналист.
— Как мило с вашей стороны, — невозмутимо ответила она.
— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов о кандидате.
Она улыбнулась — я в первый раз в жизни увидел улыбку, которая не затрагивала губ. Только глаза.
— Я знаю о нем не слишком много, — ответила она. — Но если хотите… Карл, подойди на минутку.
Карл, молодой мужчина, стоял неподалеку.
— Привет, — сказал он.
— Это Ричард Килмер… журналист. Ему нужна информация.
— Что вы хотели бы узнать? — спросил Карл.
— По правде говоря, — ответил я, — меня больше интересует женская точка зрения.
Карл пренебрежительно наморщил лоб и ушел.
— Так бы сразу и сказали, — произнесла Джен, вглядываясь в толпу. — Что ж, посмотрим, что я могу для вас сделать.
Она играла со мной, несомненно желая всучить меня какой-нибудь бой-бабе.
— Меня интересует ваша точка зрения, — сказал я.
— Попробую угадать… — протянула она. — Вас особенно интересует моя точка зрения в сочетании с кофе или выпивкой.
— Поразительно. Точно в цель.
— Так почему бы так прямо и не сказать?
— Я использую честность только как крайнее средство.
Она задумалась, взвешивая сказанное. Потом ответила:
— Кофе.
Я ненавидел этот взгляд.
Он говорил:
Самое ужасное в этом взгляде было то, что говорил он правду. В тот раз я как раз пытался донести до Джен, что лучше поехать к ее родителям в понедельник, а не в воскресенье. Я довольно неуклюже сослался на то, что в будни меньше пробок, хотя на самом деле просто хотел посмотреть футбол. Когда речь заходит о футболе, я становлюсь не то фанатиком, не то лунатиком.
— Ты хочешь посмотреть футбол? — спросила она.
— Футбол? — удивился я. — Завтра? Боже, как неделя быстро пролетела! Мне и в голову не приходило… Куда уходит время?
Она рассмеялась.
— Во сколько играют «Джайантс»?
— «Джайантс»? «Джайантс»? Где-то я слышал это название…
— Ричард…
— В час. Играют у себя с «Редскинс».
Она удивленно покачала головой.
— «Редскинс». Краснокожие. И как только команда выбрала себе такое название? На дворе двадцать первый век!
— Именно. Они неполиткорректные свиньи. Поэтому-то я и хочу, чтобы они проиграли. Кто-то должен постоять за идеалы чести и достоинства.
Снова тот самый взгляд. Пришла пора признаваться.
— Победители выходят в плей-офф. Плей-офф, Джен!
— Так почему бы так прямо и не сказать?
Я пожал плечами:
— Честность — крайнее средство, помнишь?
Она улыбнулась.
— Ну ты мне будешь рассказывать! — Она всегда произносила эту фразу, когда ей сообщали то, что она и так знала.