— Эту высадку, — объявил командующий, — мы проводим экспромтом. Немцы привыкли к штампам. Они считают, что десантной операции обязательно предшествует артподготовка, и это уже сигнал к тому, что начинается наступление. А мы рассчитываем на внезапность, и уже после высадки пехоты корабли будут поддерживать наступающих своим огнем. В двадцать три ноль-ноль начинается посадка десанта. Ровно в ноль-ноль корабли отходят от берега. Все понятно?
— Понятно, товарищ командующий!
Люди расходились без суеты. Скоро изба опустела. Вслед за командирами вышли Головко, Николаев, Торик и направились к пирсу.
Цепочкой поднимались на палубу бойцы, грузились пушки, пулеметы, ящики с боеприпасами. Командующий стоял, глядя на проходивших мимо него десантников, а в голове роились тревожные мысли: «А что, если у противника сильная береговая оборона и наши не успеют зацепиться за берег?» Опыт Испании успокаивал. Там педантизм немцев доходил до смешного. Видя республиканцев, наступающих без прикрытия танков и авиации, они своим глазам не верили. Это не по уставу. Шаблон у них господствовал во всем. «А мы попробуем отступить от шаблона. Посмотрим, что получится…»
У Головко были все основания для беспокойства. Гитлеровские генералы заверили свой генеральный штаб и самого фюрера в том, что падение Мурманска — дело ближайших дней.
В штабах армии «Норвегия», горнострелкового корпуса, в фашистских дивизиях теперь вносились последние коррективы в план наступательной операции, рассчитанной на выход к Кольскому заливу и захват жизненно важных центров. Тем более нужно отвлечь часть сил и устроить так, чтобы они «завязли» и провалились со своим наступлением.
…Стрелка часов приближалась к полуночи. На пирсе стихал шум голосов, большинство десантников уже разместились на палубах боевых кораблей. Головко и Николаев поднялись на один из кораблей. Торик отправился на другой. Послышались обычные команды: «Смирно!», «Вольно!» Команды подавал неожиданно объявившийся перед ними маленький ловкий паренек с широким скуластым лицом, в телогрейке, брюках, заправленных в сапоги, и вооруженный «до зубов». На плече винтовка, на поясе гранаты
— Старший сержант Кисляков!
— Я вижу, к бою готовы, — сказал Головко.
— Так точно, готовы, товарищ командующий флотом!
— Откуда вы знаете, что я командующий?
— Служу здесь пятый год, все начальство в лицо знаю.
— Ну, раз знаете, собирайте людей, поговорить надо.
Через несколько минут бойцы заполнили кубрик. Головко и Николаев с трудом туда втиснулись Говорили с ними просто, по-дружески, как с сыновьями. Рассказывали о тяжелом положении под Мурманском. Вся надежда на десант, который, внезапно высадившись с кораблей, ударит гитлеровцам в спину. Бойцы слушали, затаившись.
После беседы Головко подозвал к себе сержанта Кислякова и поинтересовался, откуда он. Тот лихо доложил, что родом он из Коми АССР, плавал по Печоре кочегаром на пассажирском судне и потому был призван на военный флот.
— Комсомолец? — осведомился командующий. И услышал:
— Так точно!
— Надеюсь, не видать фашистам Мурманска? Так, моряки?
— Так точно! — хором ответили молодые голоса.
И, протянув на прощание руку командиру десантного отряда, Головко сказал:
— От вас многое будет зависеть.
— Понимаю.
— Хотя и на суше драться будете, а желаю поморскому — счастливого плавания!
Возможно, при виде моряков, сошедших с кораблей, чтобы защищать родную землю, Арсению Григорьевичу вспомнились стихи, которые знал наизусть еще с курсантской поры:
Эти строки будоражили душу. Они отвечали общему настроению. Особенно ясно представлялись те самые матросы из «орлиного племени», что поднимали знамя борьбы, сражались в балтийских водах и на берегах Тавриды и, подобно утесам, стояли твердо, неколебимо, утвердив в веках свою добрую славу. А разве нынешние молодые побеги не от того самого дерева?
Двадцать четыре ноль-ноль. Тяжело дышат моторы. Отданы швартовы. Корабли уходят в неизвестность.
Осиротел и казался теперь совсем диким этот скалистый берег. Можно возвращаться на КП.
Они высадились на берег и заняли господствующую высоту, откуда просматривался большой участок местности. Цель достигнута: внезапное появление десанта огорошило врага. «Держаться любой ценой!»— приказал командир, а сам поспешил дальше — проверять боевые порядки. И скоро у подножия сопки замельтешили темные фигуры. Мина разорвалась на высоте, еще и еще. А фигурки уже карабкались вверх, маскируясь за камнями. «Огонь!» — скомандовал Кисляков. Гитлеровцы, преодолев половину расстояния, повернули обратно. Наступило затишье.
