Я слышала много историй о том, что люди во время операций, под наркозом, или при клинической смерти, видят странные сны, со светом в конце тоннеля, проживают свою жизнь, встречаются с умершими родственниками, наблюдают за своим телом со стороны и так далее. Ничего такого со мной не было. Сон мне снился, но самый обычный сон, такие сны человек видит, когда спит в своей кровати у себя дома. Я плохо помню, но кажется, я видела себя в деревне, было много зелени, я что-то делала, с кем-то общалась. Все очень буднично.
– Машенька, просыпайтесь! – Я с трудом разлепила глаза и несколько мгновений не соображала, где нахожусь.
– У вас мальчик! – Я видела улыбающиеся лица, попыталась ответить, но поняла, что не смогу, губы и язык не повиновались.
– Это ничего, это наркоз, – успокаивали меня. А я все хотела спросить: «Где же обещанная дочь?» Удалось мне только:
– Я спать хочу! – Люди в белых халатах засмеялись.
– Ну, спите, спите…
Всю утыканную капельницами меня отвезли в послеродовую палату.
… – Лариса Васильевна, как мой сын? – Я встретила заведующую этим вопросом, как только она появилась в палате.
– Все хорошо, – ответила она, повернулась к детской медсестре, сопровождавшей ее: – Принесите ребенка!
– Лариса Васильевна, – взмолилась та, – может, рано?
– Ничего не рано! Несите!
Через несколько минут медсестра вплыла в палату с голубым свертком. Я сразу попыталась сесть.
– Видите, – сказала Лариса Васильевна, – а вы говорите – рано. Только что лежала зеленая, а теперь быстро встрепенулась. – Она помогла мне сесть.
– Дайте, – прошептала я, протягивая к свертку руки.
Медсестра бережно положила моего сына рядом со мной, на подушку.
Он спал. Я наклонилась к нему, вглядываясь в крохотное светлое личико, стараясь уловить его дыхание.
– Митя, – позвала.
Лариса Васильевна стояла рядом с моей кроватью и победно глядела на нас.
