Когда мы с женой ложимся в постель, нас ложится трое: я, она и одиночество. Так говорил герой этого рассказа. Потом он обнаружил, что одиноки были и близкие ему люди – жена, дочь, родные, да и просто встретившиеся на жизненном пути и сошедшиеся с ним люди. Ну что с этим сделаешь? Так и жили.
У меня был друг. Он говорил:
– Когда мы с женой ложимся в постель, нас ложиться трое:– я, она, и одиночество.
Нет, он любил свою жену. И она любила его. Но это были совершенно разные люди. Не было у них каких-то точек соприкосновения, кроме секса и бытовых вопросов.
Он был архитектор. Очень талантливый и даже немного известный. Его приглашали на разные художественные и творческие выставки, в разные страны. Первое время он брал с собой жену. За свой счет. Водил ее по архитектурным шедеврам. Она мило улыбалась на его реплики и комментарии, ждала своего часа, и, наконец, спрашивала:
– А когда мы пойдем в магазин?
Он много читал авангардной литературы. Она читала только любовные романы в копеечных изданиях.
Друг мой понял, что втягивал молодую жену в орбиту своих интересов. Общим у них оставался только страстный до изнеможения секс и бытовые вопросы.
Оставалось или разойтись, или жить так.
Друг решил жить так. Во-первых, он ее любил. Ну, бывает такое: человек тебе не подходит, но ты его любишь!
Во-вторых, почти каждый день был страстный секс – ну как после этого разойтись!
В-третьих, поговорить, пообщаться, можно было и с другими.
Постепенно каждый из них зажил своей собственной жизнью. Постель их соединяла, после секса они оказывались в постели втроем: он, она и одиночество.
Потом у него появилась любовница. На пустом месте все равно ведь кто-нибудь заводится.
Любовница была умная, одного с ним уровня, красивая и также сексапильная.
Он рассказывал ей о своей жизни, о своих делах, обо всем, о чем он хотел с кем-нибудь поделиться.
Она его понимала. Реплики ее были умны, сочувственны и уместны. Но это так – для разговора.
Чутьем, да и по некоторым деталям он понимал, что в сущности, все это ей ну не то что неинтересно, но не близко. Близко ей была ее собственная жизнь, с ее собственными проблемами, о которых, она тоже ему рассказывала.
Ну и что? Ну и не дальше этого. Да и про любовь, здесь не было ничего.
Скорее товарищеское, дружеское общение с элементом секса.
Обоим нравилось. Своей необязательностью.
Как-то он ей сказал:
– Когда я буду умирать, то умирать буду один. Ни с женой, ни с тобой, мне ни о чем говорить не захочется!
– Да, уж, пожалуйста, меня сюда не впутывай, – спокойно ответила она.
Друга, такого друга, с которым можно было просто молчать, и понимать, о чем ты молчишь, тоже не было.
Приятелей было много, а друг – вещь штучная, – не ко всем в жизни приходит.
С приятелями можно было пить пиво, ходить в спортзал, собираться в гостях, но душу вывернуть кому-нибудь из них не хотелось.
Так что жил он хорошо, в свое удовольствие, но как-то все время было одиноко.
Родилась дочь. И одиночество пропало. Дочка любила его из всех своих маленьких сил. И не было близости больше, чем дочка и он. Они были как одно дерево, на котором и к тому же висели яблоки. Яблоки – это радости жизни.
Когда дочке исполнилось пятнадцать лет, он ушла в свою жизнь. Ему не близкую, и непонятную. И она с ним этой жизнью перестала делиться. И он опять остался один.
Потом дочка вышла замуж, и уехала к мужу в другой город. Звонки стали редки. Через много лет, приехав в очередной раз в гости, она сказала:
– Слушайте родители! Если когда вы станете старыми или больными, вы должны понимать что я не приеду за вами ухаживать. У меня своя жизнь. Но вы не беспокойтесь. Мы уже начали откладывать вам на сиделку!
Друг мой понял, что одиночество – это образ его жизни. Нечего сетовать. Так получилось.
Умирать он, конечно, будит в окружении родных людей, но в одиночестве.
– Как-то в разговоре со мной он пошутил:
– Когда я умру, сделай на надгробном камне эпитафию: – Здесь лежат двое – он и одиночество!–
– Скажи это своей жене, – посоветовал я.
– Она меня не поймет, – возразил он, – она не знает что это такое.
В детстве у моего друга была бабушка. Бабушка как бы была приживалкой в квартире, в которой они жили с родителями. Потому что когда-то давно она была маминой мамой и жила в другом городе.
У нее, у бабушки, было пять детей, кроме мамы моего друга. Все они умерли или погибли на войне, и когда никого не стало, бабушка приехала к единственному оставшемуся у нее ребенку – маме моего друга.
Вот такое очень сложное переплетение родсвенных связей, но и друг мой знал главное – у него есть бабушка.
Квартира их была тесная, хотя и двушка, малогабаритная, и бабушка жила в кладовке. Вернее там стояла ее кровать. А так, она хозяйничала по всему дому.
А поскольку все, кроме моего друга днем были на работе, то приходя из школы и до самого прихода родителей они с бабушкой были одни.
Друг мой – а было ему в ту пору четырнадцать лет, любил свою бабушку, а она его, потому что больше было любить некого – взрослые почти не обращали на бабушку никакого внимания.
Практически она им мешала.
Бабушка рассказывала моему другу разные истории из старой жизни и никогда не вмешивалась в его жизнь. Ни советами, ни нотациями.
Может, она только этим и жила – общением с моим другом, а ее внуком.
