Обмен взаимно кислыми полуулыбками, чисто для того, чтобы начальство, просматривая записи видеокамер, не подумало, что внутри коллектива что-то не так. Прохожу мимо столика, на ходу снимая рюкзачок и случайно задевая им стопку журналов. Один шлепается на пол, словно сытая лягушка. Знаю, что Крис ничего не скажет, просто по-подиумному переставляя длинные ноги, выйдет из-за своей стойки, наклонится, нарочито оттопырив зад, и вернет журнал на прежнее место. Да, я та еще сволочь! Впрочем, может я и хорошая сволочь — говорят, новый заместитель хозяина сети салонов периодически просматривает записи камер. Глядишь, и Крис повезет с ее ногами от ушей и ягодичными имплантами, хотя лысеющему, низенькому заму все равно далеко до моего мужа, примерно как отсюда до Парижа.
Миную ресепшн и парикмахерский отдел, занимающий самую большую часть помещения. За ним находится кабинет татуажа, где Вик уже трудится над чьим-то лицом — я вижу два размытых силуэта через матовое стекло. Рядом с ее рабочей пещерой, как она ее называет — мой маникюрный закуток.
Через пятнадцать минут придет моя первая клиентка по записи, которая ходит ко мне уже больше года. Про себя я зову ее Мадам. Но до этого еще есть время зайти в комнату отдыха персонала, где мы переодеваемся, надеть белоснежный халат, потом открыть свой маникюрный закуток, приготовить инструменты, сесть в мягкое клиентское кресло и расслабиться.
Это тоже мой маленький дурацкий ритуал — утонуть в мягкой, податливой коже, и представить, что сейчас войдет маникюрша, и примется чистить, пилить и красить мои коготки. А я сижу вся такая богатая, успешная, на понтах, и снисходительно смотрю на ее хвостик, завязанный на затылке простой резинкой.
Интересно, о чем она мечтает, эта девочка с хвостиком, когда пилит чужие успешные коготки, умеющие цепляться за жизнь? Может о том, что когда-нибудь и она тоже сядет в такое же кресло, сверкая бриллиантами колец и, блеснув белоснежными зубными винирами, скажет: «Привет, милая, как дела?» Пустые слова, вибрация воздуха под носом, означающая вежливость господина, не желающего обидеть хорошего слугу.
А девочка и вправду мечтала о принце, в которого однажды превратится тот, с кем ее свела судьба. Превращение состоялось, но ритуал остался. Бесполезный и пустой как это самое «привет, милая». Но именно бесполезные привычки и есть наша индивидуальность. Неповторимая. Только наша. В которую не залезут ничьи любопытные когти, если только мы сами их туда не пустим.
Сейчас я сама могу прийти в любой самый дорогой салон и снисходительно улыбнуться девушке-маникюрше, садясь в мягкое кресло, а после оставить ей хорошие чаевые — ведь я прекрасно знаю цену этим приятным бонусам. Но почему-то не хожу, делая себе ногти самостоятельно. Может потому, что боюсь реально почувствовать себя по ту сторону маникюрного столика, где в мягком, обволакивающем кресле будет сидеть не я, а уже какая-то совсем другая, незнакомая мне девушка.
Стрелка часов задевает заветную цифру, и я выметаюсь из клиентского кресла. Мадам никогда не опаздывает. У нее проблемы с лишним весом, но не с пунктуальностью. Я слышу ее грузные шаги по коридору. Открывается дверь.
— Привет, милая, как дела?
Улыбаюсь, принудительно, неискренне растягивая губы. Это часть работы, причем порой не самая приятная. Но необходимая.
— Спасибо, все хорошо.
В последнее время отвечая так я не вру. Наверно. Я еще сама не поняла хорошо мне, или нет. Но подозреваю, что лучше, чем
Мадам довольна. Сегодня она захотела нюдовый маникюр с телесным лаком, плюс паучка на ногте большого пальца правой руки, и стилизованную паутину на безымянном левой. Кого-то собралась закатать в кокон и выпить кровь? С нее станется. Выводя кисточкой рисунок, улыбаюсь своим мыслям. На этот раз вполне искренне.
Удовлетворение клиента твоей работой имеет свою цену, которая идет мимо кассы салона прямо в слегка оттопыренный кармашек. Это не написано в правилах салона, об этом просто знают.
Улыбаясь, мадам встает с кресла, открывает сумочку, достает две купюры. Я тоже улыбаюсь, делая вид, что происходящее ко мне не относится, происходит в другой реальности, не имеющей ко мне никакого отношения. Как и то, что при глажке рабочего халата в кармашек специально кладется во много раз сложенный носовой платок — всё для удобства клиента, чтоб ему было проще реализовывать свою не описанную в правилах удовлетворенность.
Следом за Мадам у меня Кукла. Миленькая дамочка, вся такая ухоженная, подчищенная, подлизанная, с прямо-таки ощутимым запахом чужих финансов, в нее вложенных. Силиконовые губы, грудь, задница, пустой силиконовый взгляд, словно туда, под подтянутые нитями веки, вставили бесцветные шарики.
