Наконец я понимаю, что больше не могу это терпеть. Я устала балансировать на границе сознания и темной бездны безумия, поэтому я настойчиво притягиваю голову Жана к себе и впиваюсь в его губы горячим поцелуем. Он отвечает мне тем же, наши языки и губы ласкают друг друга, а руки блуждают по влажным телам, напряженным и горячим, измученным этой возбуждающей игрой в ожидание.
Я настолько сильно распалилась, что мое тело, уставшее ждать, похоже, начинает действовать против моей воли. Решительным движением, неожиданным для Жана, я опрокидываю его на спину и оказываюсь верхом на нем.
Он нисколько не сопротивляется — наоборот, в его взгляде я вижу одобрение. Теперь я руковожу процессом, и осознание этого факта придает мне уверенности. Настало его время страдать от того, насколько медленно я совершаю то, что он хочет продолжить в сумасшедшем ритме. Его окаменевшее от страсти тело просит бешеной скачки, а я же, напротив, растягиваю удовольствие, ощущая в себе пульс Жана, его огненную плоть — и наслаждаясь тем, что он вынужден подчиняться тому ритму, который задаю я.
Восхищенный взгляд Жана говорит о том, что он не ожидал от меня подобного сюрприза. И ему явно нравится то, что происходит. Он приятно удивлен, и больше не сопротивляется, подстроившись под мои движения. Древний как мир танец любви становится синхронным, ускоряется. Сейчас мы — единое целое, один организм, в неистовой гонке несущийся к закономерному финишу…
Который не наступает.
Видимо, Жану надоело мое доминирование. Он делает одно движение, и я не успеваю опомниться, как оказываюсь под ним совершенно беспомощной. Его стальные пальцы намертво фиксируют запястья — не больно, но в то же время движение моих рук ограничено полностью. Я вижу над собой темный силуэт, который двигается в неистовом ритме, нанося короткие, мощные удары — и каждый из них отзывается во мне новой волной наслаждения.
Эти удары рождают внизу моего живота плотный комок сладкого напряжения, который с каждой секундой становится все больше, увеличивается в размерах, разрывает меня изнутри… И теперь я жду лишь одного — когда этот пульсирующий шар взорвется, вознеся меня к небесам, а после безжалостно швырнув мое измочаленное тело в бездну блаженства.
Мне кажется, что удары Жана отдаются не только во мне — в такт его движениям теперь содрогается вся вселенная…
И тут я слышу крик. Мой собственный надрывный вопль, с которым приходит понимание. Нет, с вселенной всё в порядке, просто это я бьюсь, словно в агонии, содрогаясь всем телом, которое наконец в полной мере получило желаемое.
Наконец эти сладкие судороги прекращаются, и я обнаруживаю себя лежащей без сил на смятых, мокрых от пота простынях. Теплая расслабленность накрывает меня, словно мягким одеялом…
А еще меня переполняет чувство благодарности к Жану — то самое, какое можно испытывать лишь к мужчине, который прошел это испытание с женщиной на равных. Ведь это так приятно, когда он воспринимает тебя не как объект для удовлетворения лишь собственных потребностей, а как полноправного партнера в этой древней как мир игре, где без взаимопомощи и внимательности друг к другу общей победы не достигнуть никогда.
Мы лежим рядом на этом огромном двуспальном поле битвы — победившие, и побежденные одновременно. Жан очень чуткий мужчина, каким-то шестым чувством понявший, что сейчас мне не нужен ритуал с поцелуйчиками, описанный во многих любовных романах и научных статьях о том, как правильно надо вести себя после секса. Мне необходимо побыть одной внутри себя, но в то же время я хочу, чтобы Жан был рядом. Женщина состоит из противоречий, и в этот момент я их воплощение. При этом мне самой невозможно объяснить, почему сейчас по моим щекам катятся слезы. От счастья? Да нет, вряд ли. Замечательный секс это, конечно, хорошо, мое тело удовлетворено полностью и пока что не просит добавки. Но почему в этот прекрасный момент физического удовлетворения мою душу осторожно так, словно назойливая домашняя кошка, требующая внимания, скребет коготками совесть, не давая полностью отдаться расслабленной неге?
Я чувствую, как по моим щекам текут слезы. Пусть текут. Простыни под нами и так хоть выжимай, так что немного соленой сырости им не повредят. Как и мне, дуре, которая сейчас в душѐ не может простить себе того, что ее законный муж несколько часов назад проделывал с другой.
Я хотела ему отомстить?
Да, хотела.
И отомстила.
Я страстно желала именно такого, безумного, всепоглощающего секса?
Желала.
Так почему же я сейчас, когда все мои желания наконец сбылись, реву, уткнувшись в подушку, как самый несчастный человек на свете?
Наконец я затихаю, и теперь просто лежу, уставившись в стену, по которой неспешно, словно по бульвару гуляют тени от плывущих за окном ночных облаков. И тут Жан начинает говорить — тихо, словно беседуя с самим собой.
