Евгения Петровна. За что же это?
Светлана. Как за что? Чермет с Анькой Фаликовой каждую перемену бегали в раздевалку…
Евгения Петровна. Зачем?
Светлана. Зачем… Целоваться! Спрячутся между пальто – и целуются. Взасос. Их даже на педсовет за это вызывали.
Евгения Петровна. Свет, а, Свет, а вы с Ванечкой, ну… целовались?
Светлана. А он вам разве не рассказывал?
Евгения Петровна. Ну что ты! Он был такой благородный мальчик. Сказал мне только: когда вернется, вы поженитесь. И все!
Светлана отворачивается. Снова звонок, на этот раз продолжительно-нервный.
Светлана. Какой Федя нервный стал!
Евгения Петровна. Ванечка Федины стихи наизусть знал.
Светлана (мечтательно).
Дразнилки, драки, синяки, крапива.Соседний двор. Мальчишечья война.А в том дворе, немыслимо красива,Была в ту пору девочка одна!Евгения Петровна. Хорошо! Вроде обычные слова, а сердце-то сжимается, и мурашки по коже…
Истошно-бесконечный звонок в дверь.
Светлана. Это, Евгения Петровна, талант называется. Не пускайте его, пожалуйста, в квартиру!
Евгения Петровна. Не могу, он в окно влезет. Ты же знаешь Федю!
Идет открывать. В комнату врывается трясущийся с похмелья Строчков с букетом. Одет он, как бомж, а цветы явно подобраны на помойке.
Федя. Евгения Петровна, скорблю и взыскую суровости! Сочинил стихи к Ванечкиному сорокалетию. (Галантно целует ей руку, вручает букет.)
Евгения Петровна (опасливо смотрит на цветы). Эх, Федя, Федя…
Федя. Светик, дай обойму от полноты души! Неужели тебе тоже сорок?
Светлана. У тебя есть какие-нибудь сомнения? (Отшатываясь.) Федя, ты где теперь живешь?
Федя. Где тепло – на вокзале.
Светлана. А твоя комната?
Федя. Сперли на рынке жилья. А-а, поэту жилплощадь ни к чему. Отвлекает. Евгения Петровна, реанимационные сто грамм. Немедленно!
Евгения Петровна. Федя! Только когда все соберутся.
Федя. А вы знаете такую песню? (Поет.) «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…» Знаете?
Евгения Петровна. Знаем, знаем. «Пусть солдаты немного поспят…»
Федя. А кто сочинил, знаете?
Евгения Петровна. И кто же?
Светлана. Алексей Фатьянов.
Федя. Правильно, отличница! Фатьянов. Гений русской песни! А от чего умер, знаете?
Светлана. От чего же?
Федя. А-а, не знаете! Жена похмелиться не дала! Всю жизнь потом каялась. Понятно?
Светлана. Евгения Петровна, надо помочь таланту! Гибнет на глазах!
Евгения Петровна. Ну, если это вопрос жизни и смерти…
Евгения Петровна разрешительно машет рукой. Светлана наливает. Федя выпивает и преображается.
Федя. Взыскую суровости! Требуется ваша цензура. Немедленно!
Светлана. Цензура? Зачем?
Федя. Литература без цензуры – как собака без поводка.
Светлана. Федя, опомнись! Кто же это Пушкина или Достоевского на поводке-то водил?
Федя. А зачем на поводке водить? Поводок может и в кармане лежать. У хозяина. (Хлопает себя по карману.) О-бя-за-тель-но!
Светлана. Ну, ты, Федя, прямо как Фаддей!
Федя. Какой еще Фаддей?
Светлана. Булгарин. Лучше уж стихи читай!
Федя встает в позу, напоминающую позу конькобежца перед стартом, читает, профессионально завывая и обращаясь к портрету воина-афганца.
Федя.
По мрачным скалам КандагараШли танки и броневики,Ты с автоматом и гитаройНес свет и счастье в кишлаки.В последний бой шагнул ты смело.Кругом благоухал июль.Ты принял в голову и в телоСмертельный рой душманских пуль…И пал на землю, пораженный…Евгения Петровна (перебивая). Феденька, это случилось в августе…
Федя. Что? Эх, жаль! Хорошая рифма: июль – пуль. Август – хуже. Хрен срифмуешь. Цензура – страшная вещь! Но нужна, сволочь! Еще, пожалуйста, сто грамм для вдохновения!
Евгения Петровна. Нет, Федя, нет!
Федя. Драматурга Теннесси Уильямса знаете?
Евгения Петровна. Кого?
Светлана. Знаем, знаем! «Трамвай “Желание”».
