Герман тоже в это не верил. Он видел, с каким азартом уничтожили во дворе скрипучие качели – обычные деревянные качели, которые так ему нравились. Раскачиваясь, они издавали мелодичный скрип, похожий на вкрадчивый звук флейты: три ноты в одну сторону (пауза) и те же три ноты в другую, сыгранные в обратном порядке. Герман качался и завороженный слушал эту циклическую мелодию, придумывая, как могли бы звучать другие предметы. Соседка Евгеша высовывалась из окна и кричала, чтоб он немедленно прекратил, и однажды выбежала во двор – истерично, постоянно роняя с левой ноги тапочек, – и («К чертям собачьим!») спилила эти качели. «Зачем? – недоумевал Герман. – Ведь их можно просто смазать». «Пошёл вон!» – орудуя пилой истерила Евгеша. Её сын Виталя – малолетний варвар – потом запалил из остатков костёр и вечер напролёт развлекался, наблюдая, как шипят и пузырятся, в муках сгорая, лягушки, которых он живьём бросал в огонь.
Так и не подружившись ни с кем, Герман маялся от скуки. Родители были поглощены работой, и он, предоставленный сам себе, часами не отходил от телевизора, просматривая все мультфильмы подряд, или бесцельно бродил по местному парку, в котором не работала ни одна карусель. Выбирая уголки поглуше, Герман мог подолгу наблюдать за окуклившейся гусеницей (ожидая, что она вот-вот обратится бабочкой) и старался обходить стороной компании ребят, уже зная, что это небезопасно. Мама успокаивала, мол, нужно дождаться окончания лета, ведь потом начнётся школа, и там будут совсем другие дети – умные, дружелюбные, из хороших семей, и Герман ждал, а мама подкармливала эти ожидания, обещая, что это будет совсем другая жизнь и всё будет совсем по-другому.
Накануне 1-го сентября Герман получил в подарок шагающего робота на батарейках, который, с лёгкой руки отца, сразу же получил прозвище Вертер. Робот был китайский, но по тем временам совершенно диковинный. Он целеустремлённо шагал, каждое своё движение сопровождая механическими бзиками: бзииик – шаг, бзииик – второй. Натолкнувшись на препятствие, запускал оранжевую мигалку, как на поливальных машинах, сам себе командовал «цай йоубин» и поворачивался, чтобы обойти преграду.
Когда робот без предупреждения отключился, Герман перепугался. Вертер преодолевал коридор и вдруг застыл неподвижно, а нога, уже занесённая для следующего шага, безвольно опустилась на доску. Герман взял робота в руки и приложил ухо к его кубической груди, внимательно вслушиваясь. Но внутри ничего не билось – ни единого признака жизни. Германа накрыло смесью отчаяния и щемящего сострадания к игрушке. Это чувство было настолько сильным, что перехватило горло. Герман бросился к отцу, боясь проговорить очевидное («Вертер умер».) и одновременно понимая, что любые мольбы о помощи уже бесполезны, потому что, если кто-то умер, то это – навсегда.
Отец весело рассмеялся («Это самоубийство мы сможем предотвратить».) и показал, как нужно поправить батарейку, чтобы оживить Вертера снова.
На следующее утро Герман взял робота с собой в школу. Скорее всего, родители были бы против, но Герман рассчитывал с помощью игрушки завоевать расположение других детей, да и, честно говоря, хотелось похвастаться.
На первой же перемене Герман извлёк Вертера из ранца и тут же оказался облеплен любопытством одноклассников, которые единогласно признали робота диковиной. Жирдяй Андрюша – самый крупный и самый смелый мальчик в классе – пробился к парте, загрёб Вертера в свои пухлые руки и начал вертеть его из стороны в сторону, разглядывая так, будто это была какая-то неодушевлённая вещь:
– Классная игруха. На батарейках? Где запускается? Давай испытаем? – и без спросу нажал кнопку. Вертер тут же оживился, сказал: «Ни хао!» и бодро забзикал по линолеуму: бзииик – шаг, бзииик – второй, бзииик – третий, стоп, мигалка, «цай йоубин».
Андрюша был в восторге:
– Задари игруху. Задаришь? – спросил он Германа, но Герман не понимал, как такое возможно.
– У тебя родители богатые, ещё купят, – убеждал Андрюша, но Герман не соглашался.
– Тогда я его сломаю. Чтоб ни мне, ни тебе. Всё по справедливости, – и Андрюша поймал Вертера, которому явно не хватало скорости, чтобы удрать.
– Вот смотри, – Андрюша перехватил тело робота на излом и начал выкручивать в разные стороны, отчего пластмассовые детали заскрипели, а сам Вертер от боли быстрее задвигал ногами, всё ещё не теряя надежды спастись.
– Нет, не надо, забери его, – Герман согласен был отказаться от любимой игрушки, лишь бы прекратить эту пытку.
– Договор, – согласился Андрюша. – Если наябедничаешь, отдам его тебе по частям. Всё по справедливости. Договор?
Герман кивнул. Он считал, что пусть лучше так, чем смотреть на страдания Вертера.
Но Вертер был другого мнения. Когда новый хозяин вернул его на пол, робот наотрез отказался двигаться.
– Говно китайское, – разозлился Андрюша.
– Нет. Там контакт. Надо поправить, – вступился за старого друга Герман.
– Без сопливых обойдусь, – нагрубил Андрюша и полез своими деревянными пальцами доставать батарейки.
