Старик, идущий в планетарий,Двадцатый год, тридцатый год.В могучей поднебесной тареТакое небо настаёт,Что не звезда с звездою скажет,Но кресло выкрикнет спине,Как пахнет холодом и сажейНа круглых улицах извне.Так говорит озон беззвёздной,Ещё не взрезанной серпомАрбузной корочки морознойПод долговязым грузным ртом.Дымы уходят в стратосферу,Не выкликая имена.Да, мы уходим, страстотерпцы,Не выключая и меня.Но здесь меня ещё не будет,Где душный вязкий кинозалДрожит, как бы воздушный студень,Чуть приникающий к глазам.Старик, в нём видя ночь и утро,Ещё медведиц и волков,Становится живым, как будтоНа самом деле не таков.<p>«Здесь долгий дом под хлопьями тумана…»</p>
Марии Галиной
Здесь долгий дом под хлопьями тумана,Он долгий ввысь, он высокоэтажный,И у него в окне зияет ранаОт занавески хлопчатобумажной.
