Я потер виски — головная боль, мучавшая меня уже вторые сутки, не проходила. И это было не просто так. Вторые сутки происходит неведомо что, голову покалывает неведомыми иглами и жутко чешутся энны…
Энны… Здесь верят в то, что они продлевают жизнь и молодость. Каждая ана готова выложить кругленькую сумму за концентрат" ветви энийца". Последнее удаление я пережил очень тяжело. Сознание того, что я теперь стерилен и не смогу никогда обрести семью привело меня к жуткому отчаянию и потере жажды жизни.
Я не живу, а существую, по большей части каким — то чудом. Хотя и в чудеса я здесь давно уже перестал верить…Тяжелые мысли об отце и собственной участи отгоняли мой редкий сон. Пряная и острая пища вызывала отвращение, расстраивала здоровье.
На Энии я так и не осмелился искать пару. Слишком сильна была моя сила. Я не мог показаться грубым и жёстким, не хотел видеть страх в глазах тех, кого обязан защищать и оберегать. Я избегал встреч, что назначал отец, чтобы найти мне пару, я не мог дать им насладиться моим унижением. А потом я бодрился и успокаивал себя, насколько было в моих силах.
В итоге здесь робость моя окончательно исчезла, сменившись отвагой отчаяния, как это бывает с теми, для которого вся надежда потеряна и спасения нет.
Госпожа улетела, и мне бы радоваться и отдыхать, но я не находил себе места в пустом доме, растерянно бродил из комнаты в комнату или просто садился за пустой стол в столовой.
Разрешите мне побеседовать с ней!! — в глазах одной из ан появился адский огонек.
Ана, поверьте, я знаю многие способы разговорить её…
— Погоди торопиться, — нахмурилась немолодая, — Мы поступим по-другому.
Ана подошла ко мне вплотную, неотрывно глядя в лицо.
— Свет! — крикнула она громко и одела очки. Вспышка яркого, болезненного для глаз света ослепила меня на минуту. Чьи- то руки схватили меня за плечи и я от страха рванулась с силой, о существовании которой не подозревала. Резкий рывок был неожиданным и держащая меня непроизвольно разжала пальцы. Я не думала сейчас, что бежать мне некуда. Одна мысль пульсировала в сознании: не позволять им касаться себя.
— Не прикасайтесь ко мне— закричала я, почувствовав укол в предплечье и стала терять связь с реальностью.
— Скоро все нам расскажешь — услышала я, провалилась в сон.
Так сейчас захотелось увидеть родителей и сказать им, что я их люблю, да и еще много чего сказать нужно, увидеть…. нужно…. Но вместо всего этого я плыву в пустоте. А может, просто вишу на месте. Сложно судить о своем положении в пространстве без ориентиров и ощущений. Но эта пустота давила. Старалась поглотить моё сознание и растворить в себе. И я боялась ей поддаться и прокручивала любые воспоминания… Только с каждой минутой в голове становилось пусто и я цеплялись за любые мысли, как за соломинку.
Я смотрела в его прекрасные глаза, такие уже мне родные… Они чуть отодвинулись от моего лица, и я увидела их необычный разрез, длинные темные ресницы, четко обводящие их контур. Но все остальное тонуло в темноте. Тёплая, медовая радужка его глаз успокоила меня и вглядевшись в зрачки, я почувствовала, что внутри них заиграла улыбка.
Лири… Он со мной. Я видела так близко в пустоте его черные ресницы, обводящие глаза четкой линией, изогнутые темные брови, высокий лоб с откинутыми назад тёмными волосами, прямой нос, красивый рот и мужественный, твердый подбородок. Это был он, сейчас, со мной.
— Лири, помоги мне — шептала я ему — что со мной? Где ты?
Но он мне не ответил, а его лицо начало туманиться, становиться все более нечетким.
— Подожди! Прошу тебя, не уходи, мне страшно!!! Помоги мне!!! — шептала я..
Его глаза стали печальными, улыбка в них погасла и он исчез. Я осталась одна. Холодная пустота просачивалась в моё сознание медленно и неотвратимо. Пришло отчаяние. Но ненадолго… На смену моему безразличию пришли гнев и тоска, обида на подаренную мне чужую жизнь.
Сознание возвращалось ко мне какими-то рывками. Пришедших ко мне было не разглядеть. Меня крепко ухватили за ладонь и повели за собой. Ногами я ощущала ступеньки и начала подниматься. Подъём был тяжелым, на каждой ступени мои ноги дрожали и я отчаянно цеплялась за воздух, боясь сорваться вниз, во всепоглощающую пустоту. Ещё одна ступень и я ощутила свежий, прохладный воздух.
Я открыла глаза и тотчас же закричала от боли, настолько больно было смотреть на свет. Меня начало рвать, выворачивало наизнанку, спазм шёл один за другим. И я сидела с трясущимися руками над лужей собственной рвоты, не в силах подняться.
— Поставьте её сюда — услышала я голос старшей из ан.
Мне завели руки назад и защелкнули наручники, дрожащие ноги тоже закрепили чем — то.
— Ана Лия, не тратьте наше время, будьте ответственны перед Союзом, иначе вам будет больно.
Через минуту на голову надели что-то похожее на наушники.
И в голове зазвучал мерзкий звук, который причинял мне резкую боль. Этот звук будто пронизывал меня всю, медленно вытягивая все сухожилия. Одновременно я почувствовала, что мне вкололи что-то в вену моей левой руки и ощутила прилив жара под кожей…
