А вот о чем мы разговаривали? А он рассказывал о себе – что он, кто он, почему переехал недавно в другую страну, и как это интересно – начинать в середине жизни.
Я не думала, что мне покажут мою собственную жизнь, вывернутую другой стороной – все то же, узнаваем каждый шаг. И совершенно другой окрас, смыслы. Не то чтобы прощай, грусть. Скорее – привет, прикол. Все рухнуло – хорошо! Ты ни перед кем не обязан, собирайся, как лего-человечек – ручки от того, причесон от этого. Самое начало – в нем нету ошибок, есть пробы пера, рассказики и тесты. Зашибись. Непосредственно к чаю мне все же стали падать вопросы, на которые надо было отвечать из той самой, другой части меня. Часть эта окрепла и оказалась настоящей. Оказалось, что далеко не все рухнуло. Та самая учебища и работища, в которые я пряталась, пока светло, от бездны, смотрящей в меня, – очень большое место занимают и в уме моем, и в сердце. И, пока я отдавалась им вся без остатка, они успели распушиться и прорасти в самое ядро моей личности. Я, оказывается, так тонко думаю о мире, столько всего замечаю, могу рассказать, объяснить, столько много знаю. Жить с такой мной очень интересно. У меня вообще всю дорогу было стойкое ощущение, что мое расползающееся пятно самопохорон уперлось в некую границу и начало покрываться корочкой. Озеро слез уходит под землю, так что, глядишь, после третьего чайничка чая вырастет прекрасный сад там, где было оно.
Но и, чай, не вечен, а ночь манит ходить в нее ногами, так что мы пошли, направляясь в мою сторону, по красивым местам – через мосты и набережные. И тут я шла сразу в нескольких исполнениях и временах. Почему я так люблю набережные? Что в них такого притягательного, приклеивающего мои ноги и сердце? И вот тут НН начал рассказывать о своем увлечении, а я попросила приложить его ко мне и описать результат. Он позадавал мне до смешного наивные вопросы, которые мы обкатывали в прошлом году полсеместра, и испек котлетки психологического портрета. Какого-то совсем другого, очень симпатичного мне человека. А что самое интересное – тут же сам с собой согласился и начал в эту меня верить, на нее, кстати, гораздо лучше надевалось и пальто, и драпировка кружев. И вот тут, поменяв картинки, он и обнаружил, не желая того, что я красивая женщина, обладающая телом. У него картинка сошлась, я перестала быть мною. Отражения, да, заказывали? Началось самое интересное – я наблюдаю и участвую в происходящем не осознаваемом еще кадрении, продолжая свой, не тот, возможный, а
А опишу я себе про те самые руки и отражения. Вот ведь дела – несколько дней назад я разрывала наживую свою биографию, смотрела в прошлое, ненавидела его, обожала его, изучалась им. Это было единственное место, от которого я могла считать происходящее сейчас. Ну и считала. Сейчас я зашла домой, заперла дверь, разделась, разулась, уселась перед ноутом. Даже свет включать не хочу. А хочу одного – хочу вспоминать. Где мучительность бегства? Вот как так один вечер перекрутил рычажки настроек и сделал то, что было, другим на вкус?
Это уж мои руки, наверно.
Дело в том, что мои руки – мои глаза. Так получилось, что руками, на ощупь, я лучше всего понимаю происходящее. А особенно – людей и иное живое. И вот то, как сейчас меня НН отпускал со фразами: «Ирина, раз уж я сегодня в образе, разрешите поцеловать Вам руку, чтобы сохранить целостность». Вот это очень странно. Меня так давно никто не трогал, оказывается. В том смысле, что не в транспорте, не случайно при передаче соли, не в рамках некоего ролевого общения-приветствия. А так, чтобы – меня. Несколько лет, почитай.
