Наблюдая за ее лицом, он безошибочно понял, о чем она думает. Его охватила ревность. Хотя он знал, что между ней и Джеком ничего не было, сама мысль о том, что она может думать о другом мужчине, сводила его с ума. С каждым днем он все больше любил эту нежную красивую женщину. Она тоже его любила, но этого ему было мало. Он хотел быть ее полновластным хозяином, хотел, чтобы ему принадлежало не только ее тело, но и душа, ее сердце. Он хотел господствовать над ней…. Хотел распоряжаться каждой минутой ее жизни, ее мыслями и мечтами, но ему это не удавалось.
Она, несмотря на всю свою мягкость в обращении с ним, обладала сильным характером. Едва он переступал черту дозволенного в их отношениях, как она становилась холодной, как лед, так что ему потом приходилось даже сдавать завоеванные позиции. Малейшее проявление власти с его стороны превращало ее в чужую недоступную ему женщину. Нет, она не отказывала ему в близости. Для этого она была слишком умна. Она замыкалась в себе, запирая свое сердце на тысячи замков. Она становилась вежливо- холодной… А этого он вынести не мог. Ему нужны были ее нежные слова и чистые ласки, ее умение внимательно и подолгу слушать его, а потом ненавязчиво, скромно высказывать свою точку зрения, ему нужны были ее искренность и честность, ее ласковый взгляд или прикосновение руки. И он сдавался, не зная чем угодить ей. Он одаривал жену подарками, но она оставалась равнодушной, он ласкал ее тело, но оно оставалось безучастным… И тогда он в отчаянии просил прощения и молил ее о любви. Это всегда срабатывало. Она, молча, выслушивала его, а затем, опустив ресницы, начинала целовать. Сначала делала это робко, но потом страсть захватывала ее, и вот их уже кружил вихрь безудержных чувств, не знающих стыда и границ. О, как сладостны были эти ночи примирения! А утром он просыпался первым и долго смотрел на спящую жену: белые локоны разметались по подушке, губы, слегка опухшие от его поцелуев, полуоткрыты, пушистые черные ресницы едва заметно вздрагивают. Ее лицо так спокойно, словно и не было этой безумной ночи, словно эта женщина и не знает, что такое страсть. И ему тоже начинало казаться, что всего этого не было, и он снова приходил в отчаяние. Но вот она открывала глаза, и по ее стыдливо-влюбленному взгляду он понимал: все было! Было! И его вновь охватывало желание обладать ею, чтобы утвердить свою победу, чтобы доказать себе самому и этой гордой женщине, что ее радости в его власти! Но, нет… Неистовая страсть ночи куда-то исчезла: теперь жена была только нежна с ним, ее ласки стали невинными, но трогательными, и в этом тоже было свое очарование. Она, гладя его темные волосы, шептала, как сильно его любит, и просила быть осторожным. И он всегда подчинялся правилам ее игры, попадая в умело расставленные сети ее женственности. И только спустя несколько часов, находясь вдали от жены, он понимал, что победу одержал не он, а она. Именно в ее власти его радости, а не наоборот! Именно она может вознести его до небес и повергнуть в бездну! Это больно ранило его самолюбие, не давая спокойно наслаждаться ее любовью. Он обдумывал способы победить ее. Но, все повторялось снова и снова: она не сдавала своих позиций.
