— Я люблю тебя, Кристина. Так сильно люблю, что жизни без тебя не вижу. И никогда не прощу себе, что так поступил с тобой. Обещал всем стать, защищать, а в итоге похлеще насильника растоптал. Лишил девственности, а потом оскорбил, обидел… Как ты можешь сейчас всё это говорить? Как вообще прикасаешься?
— Ты не ранил. Ты исцелил. Если даже я не понимаю, то куда тебе… — её слова хлещут розгами по внутренностям. Сцепив зубы, разве что не всхлипываю. До хруста Кристинку прижимаю. — Только не отталкивай меня. Не бросай, Андрюша.
— Тогда ты брось. Оттолкни. Прогони, Кристина.
— Не дождёшься. — коротко хохотнув, хватает голову и старается от своего плеча оторвать, а я не могу ей свою слабость показать. — Посмотри на меня, Андрей. Скажи мне в глаза, что любишь. Скажи, что всё хорошо.
Как может быть хорошо? Люблю, конечно. Но нихуя не хорошо.
Как могу, стираю слёзы о футболку и смотрю в тигриные глаза. Едва увидев её меня, они по новой жидкостью наполняются.
— Только ты не плачь, любимый мой. — бомбит осипшим шёпотом. Рёбрами ладоней рваными движениями стирает дорожки. — Я за двоих выплакала. А ты у меня сильный. Очень-очень сильный. Моя стена и опора.
Она улыбается.
Как можно улыбаться?
— Какая из меня, блядь, опора? — сиплю, отвернув голову и утирая слёзы. — Разве что дряхлая. Ты лучшего заслуживаешь, Кристина. Самого лучшего. И это, как оказалось, не я. Обещал, что плакать только от счастья будешь, а сам… — голос глохнет.
— Моя опора, идиот. — невесело смеётся Фурия. — Что бы ни случилось, с тобой лучше, чем без тебя.
— Кристина. — выдыхаю и закусываю уголок губы. Как ей сказать? Кладу ладонь на её щёку. Ласково провожу большим пальцем. — Не прощай меня.
— Не прощу. Даже не мечтай. Всю жизнь помнить буду, как ты забрал мою девственность и сбежал.
Губы сами растягиваются в подобии улыбки.
— Это не смешно.
Весёлость сползает с её лица.
— Совсем. Но я могу понять, почему ты это сделал. Но я не врала тебе. Даже в самом начале, когда ту игру затеяла. Только потому, что тянуло к тебе. А потом уже всё. Влюбилась. Просто не сразу поняла это. Но ты сам учил меня сначала говорить, а потом уже делать выводы.
— И сам же сделал наоборот. — хмыкаю задушено. Тонкие пальцы, слегка вогнав ногти в виски, поворачивают мою голову. Подчиняюсь. Смотрю в глаза. — Болит? — трогаю пальцами основание бедра.
Крис краснеет и подворачивает губы. Носом тянет воздух.
— Немного. Но не так, как было тогда. — напрягаюсь. Каждая мышца и жила в теле, как натянутый канат. — Совсем по-другому. Боль другая. Тогда казалось… Даже не знаю, как описать. Сегодня с тобой… Будто проткнули чем-то. Мгновенная острая боль, а потом на спад. А тогда… Не было такого. Казалось, что он растёр всё, но совсем не так.
— Савельский? — выталкиваю глухо. Царёва опускает глаза и толкает губами воздух. Понимаю, что это «да». — Расскажи всё. Хватит уже секретов. — встаю и поднимаю любимую на руки. Укладываюсь вместе с ней на кровать. Прибиваюсь спиной к изголовью и крепко прижимаю к себе драгоценную девочку. — Расскажи, Манюня.
— Я хочу защитить тебя. И папу. Пойми, Андрей.
— Что у этого пидора на тебя? — высекаю тихо, но беспрекословно.
— Не на меня. На папу. Грязь. Много грязи. Он по головам к посту и званию шёл. Если бы пошла тогда в больницу, они бы сами написали заявление в полицию, и папе настал бы конец. А у меня, кроме него, никого нет.
Не представляю, как она смогла это пережить. В маленькой хрупкой девушке столько силы, сколько не то, что во мне, в сильных, взрослых, умудрённых опытом мужиках нет.
— Рассказывай.
— Пообещай, что ничего не станешь делать. — подрывается лицом ко мне, с мольбой заглядывая в глаза. — Если он поймёт, что я кому-то рассказала, то всю мою семью раздавит. Умоляю, Андрюша, пообещай.
— Обещаю. — чистая ложь.
Я убью его. Теперь уже точно знаю. За то, что он сделал тогда. За то, что сегодня сделал я. За то, что Кристине приходится жить с таким грузом.
Фурия опускается обратно. Прижимается ухом и какое-то время просто слушает, какую неровную линию выдаёт моё сердце. Загребает кислород и начинает рассказ, который наживую рвёт на части.
— Мне было семнадцать, когда мы решили пожениться. На самом деле мы много лет знакомы. Он старше на шесть лет. Он казался мне взрослым, красивым, далёким, недоступным. В очередной визит к нам мы начали общаться. Я тогда уже стала более взрослой, раскованной. Он смотрел, а я стеснялась. Только с ним так было. — ревность глушит её слова. Закрываю глаза и яростно дышу. — Я влюбилась в него.
— Блядь. — высекаю неконтролируемо.