Зажмуриваюсь, вспоминая все угрозы Саши найти что-то в архитектурной компании Виктора, посадить его за взятничество и отмывание денег, лишить их дома, вышвырнуть несовершеннолетних братьев Андрея на улицу. А его… Его он грозился искалечить. Отрезать член, сделать импотентом, изуродовать. Сделать всё, чтобы он сам не захотел жить. Я не верила в это, пока он не положил передо мной на стол всю-всю информацию об Андрюше и его родных. Из этой папки я узнала, что младшая сестрёнка в пять лет почти осталась инвалидом, не могла ходить. А Савельский смеялся и обещал, что навсегда усадит её в инвалидное кресло. Там было много фотографий. Новых. Сделанных после того обеда у нас дома, когда Дикий вмешался в наш разговор. Тогда Саша всё понял и готовился к полному разрушению моей жизни. Он хочет меня в жёны не из-за любви. Чтобы иметь возможность мучить, издеваться, мстить за всё, в чём я, по его мнению, виновата.
Он не оставил мне вариантов. Я должна была порвать со своим любимым мужчиной, за которого мечтала выйти замуж и с которым хотела прожить всю свою жизнь до глубокой старости, родить ему детей и стать для него такой женой, которая достойна идеального мужа. Но этого никогда не случится. Я стану женой другого мужчины. Мои дети никогда не будут носить эту странную, немного смешную фамилию: Дикий. Как-то я завила ему, что ни за что на свете не стану из «Царевны» «Дикаркой».
Боже, какой же дурой я была.
Сейчас мне ужасно хочется попросить у него прощения за эти слова и сказать, что фамилия любимого самая лучшая и желанная, как бы он не звучала.
Но и этому не суждено никогда случиться.
Папа заверяет, что мой брак — временный. Что надо больше времени, чтобы прижать Савельских, собрать на них достаточно компромата. А после я смогу позвонить Андрею и всё рассказать. Но как я должна это сделать? Я разбила ему сердце! Предала! Выхожу замуж за другого! После того, как столько раз заверяла, что он навсегда будет для меня единственным.
Трусь лицом о шелестящую ткань отцовской куртки, размазывая по ней слёзы.
— Я так сильно люблю его. Не смогу без Андрея. Я не справлюсь, пап. — шепчу сорванным от крика голосом.
Он уехал…
Слёзы опять скатываются и разбиваются о землю, часть оседает на одежде, часть падают на губы, и я слизываю их.
Папа сдавливает плечи и отодвигает меня назад. Крепко удерживает за подбородок и уверенно заявляет:
— Справишься, Кристина. Должна. Если ты хочешь выстоять в этой войне, то ты обязана взять себя в руки. Ты — Кристина Царёва и ты победитель. — напоминает мою мантру. — Не смей проигрывать этому зазнавшемуся уроду, решившему, что шантажом он сможет получить желаемое. Не сможет. Мы превратим его жизнь в ад. Самое главное, необходимое и сложное ты уже сделала. Ты отпустила любимого человека. Разве это не самое тяжёлое из всего, что тебе предстоит сделать? Удержать просто. Чтобы отпустить нужна огромная сила. Она у тебя есть. Здесь. — прикладывает ладонь к замершему в груди сердцу. Оно отзывается коротким, слабым, неуверенным ударом. Оно хочет биться. Оно желает мести. — Её хватило, чтобы игнорировать звонки и сообщения, не писать и не звонить, играть роль. Её хватило, чтобы позвонить и спокойно, без лишних слов и эмоций вырвать сердце парню, который готов был всю жизнь носить тебя на руках. И когда всё закончится, уверен, что и у него хватит сил, чтобы понять и простить тебя.
— А если он женится к тому времени? Заведёт семью? — лепечу, кусая губы.
— Значит, он не любил достаточно. И это не твой человек.
— Нет, папа. — качаю головой. — Мой.
Оборачиваюсь на рельсы, по которым укатил поезд, и слегка улыбаюсь нервной улыбкой. Я всё сделала правильно, чтобы защитить его семью. Теперь пришло время защитить себя и отомстить за свою растерзанную любовь.
— Поехали, папа.
Прошлые две недели прошли в агонии одиночества и желания услышать родной до остановки дыхания голос. Эта неделя после дембеля и отъезда Андрея — как в тумане. Будто всё это происходит не со мной. Кажется, ещё немного, вот-вот и я проснусь. Но я не просыпаюсь. Ночами заливаю слезами подушку, сжимая в кулаке шаманский брелок и обручальное колечко, висящие на золотой цепочке на шее. Днём я пустая кукла. Аппетита нет никакого. Я почти не ем. Меня вечно тошнит от всего происходящего. Голова болит. Слабость и бессилие, накрывшие в день прилёта, не отпускают из своих силков, а только усиливаются.
Раньше, как бы хреново не было всё в моей жизни, я могла улыбаться. Больше не могу. Куда больнее предавать, чем быть преданной. Сердце болит и сжимается при мыслях об Андрюше.
Как он там? Уже дома. Только вчера приехал. Я проверяла движение поезда. Смотрела камеры с вокзалов в режиме онлайн, ловя на них его уставшее, осунувшееся лицо. Впитывала каждую затяжку сигареты, что он делал. И представляя на рецепторах вкус никотина вперемешку с его собственным. Воображала, что сейчас подхожу к нему, забираю из пальцев сигарету и целую.